Целую неделю сам подполковник Богданов, а также его подчиненные — майор Александр Дубко, капитан Николай Дорохин, капитан Алексей Лепилин, старший лейтенант Сергей Бессонов — блаженствовали. Тепло, покойно, сытно, никаких тебе тревог и волнений, не надо принимать никаких решений, с кем-то сражаться, кого-то догонять, уходить от чьей-то погони… Никакой на тебе амуниции — лишь легкие спортивные костюмы. Кроме того, в любой момент можно дозвониться по телефону до своих родных и близких, да и сами они звонят тебе каждый день. Изрядно подзабытая роскошь для спецназовца КГБ — и звонки родным, и блаженное состояние покоя, и мирное небо, и белые облачка на небе, и негромкая, приятная музыка, звучащая где-то поблизости! Живи и радуйся, будто и волнений никаких не осталось в мире!
Повторимся — так продолжалось целую неделю. А потом спецназовцев стало одолевать смутное беспокойство. Шутка ли — блаженствовать семь дней кряду! Тоскливое это, оказывается, дело — санаторный отдых. Каждый последующий день похож на предыдущий — от этого может испортиться настроение даже у самого терпеливого и кроткого человека. А никто из спецназовцев не был ни особо терпеливым, ни кротким. Все они были людьми действия, и любое бездействие, особенно длительное, выводило их из себя.
Первым стал проявлять бунтарские наклонности самый импульсивный из команды — капитан Алексей Лепилин.
— Что это за жизнь? — ворчал он. — Никакой тебе осмысленности! Каждый день одно и то же! Время будто остановилось! Гляньте — я уже начал толстеть! Точно вам говорю! Посмотрите на меня внимательно, если не верите моим словам! Этак и вправду можно заболеть какой-нибудь загадочной болезнью! И что тогда? А тогда — прощай, моя прежняя веселая жизнь, прощайте, все мои подвиги, прощай, весь смысл моего бытия! Во как! И что, спрашивается, делать? Чем скрасить горечь моего нынешнего существования? Подскажите мне! Помогите своему боевому товарищу!
— Заведи роман с какой-нибудь медсестрой, — ухмыльнулся Александр Дубко. — Здесь их — просто-таки на выбор, и все — одна краше другой. Ты человек бессемейный, тебе это позволительно и даже полезно.
— В твоих словах, конечно, присутствует некоторый смысл, — с нарочитым пафосом изрек Алексей. — Роман с медсестрой — это дело такое… Да ведь только это все равно не то, о чем тоскует моя душа. А, да не поймете вы меня и моих тонких душевных порывов! Прозаичные вы люди, вот что я вам скажу!
— А ты отнесись к своему пребыванию в санатории с других позиций, — посоветовал Богданов.
— Это с каких же? — недоверчиво спросил Лепилин. — Неужели и впрямь есть такие позиции?
— Конечно, — убежденно произнес Богданов. — Считай свое пребывание в санатории не пустой тратой времени, а накоплением сил для грядущих подвигов, к которым ты так стремишься. И физических сил, и моральных, и всяких иных прочих. Вот тогда в твоей жизни появится смысл. И толстеть ты тоже перестанешь.
— Вот именно, — поддержал своего командира Николай Дорохин. — Какому-нибудь трактору и то иногда нужен отдых. А мы с тобой все-таки не трактора.
— И все равно, — не соглашался с такими доводами еще один бунтарь — Сергей Бессонов. — Есть в нашем нынешнем легкомысленном образе что-то такое противоестественное. Я бы даже сказал — преступное.
— Ничего такого я здесь не вижу, — возражал в ответ Богданов. — В чем здесь преступление? Сказано — мы запасаемся силами. А они нам рано или поздно обязательно понадобятся. Могу даже сказать, для чего именно они нам понадобятся. Хотя вы все и без того это прекрасно знаете. А отсюда вывод: наше пребывание в санатории — совсем не праздное и легкомысленное дело, а часть нашей работы. Работа бывает разная. Не все же нам стрелять, взрывать, бегать и прыгать. Вот так и будем относиться к этому санаторию и своему пребыванию в нем — как к необходимой и важной стороне своей профессии. И тогда из наших душ вмиг исчезнут всяческие сомнения, терзания и неудовольствия.
— А тогда получается, что роман с хорошенькой медсестричкой — тоже часть нашей профессии? — самым невинным тоном спросил Лепилин.
— Ну, а почему бы не взглянуть на такое дело именно с таких позиций? — на этот раз ответил Дубко, лукаво улыбаясь. — Ты вообще когда-нибудь пробовал общаться с дамой именно под таким ракурсом?
— Честно сказать, не припомню. — Лепилин был даже ошарашен таким поворотом в разговоре.
— Ну, так попробуй, — все так же улыбаясь, сказал Дубко. — А потом поделишься с нами впечатлениями.
— Тут главное — все правильно объяснить самой медсестричке, — добавил Дорохин. — Чтобы она не посчитала тебя каким-то моральным извращенцем. Роман с хорошенькой девицей с учетом спецназовской специфики — это, как ни крути, дело тонкое. Не всякая дама способна это понять и бестрепетно вынести. Так что учитывай этот момент.
— Да ну вас! — махнул рукой Лепилин. — Сами вы моральные извращенцы! Нагородили тут такого, что мне на тех сестричек и смотреть-то расхотелось.
