– Появление судна, зашедшего в лиман с юга, – голос капитана приобрел ощутимую жесткость, – свидетельствует о том, что секретность наших открытий прошлого года не была соблюдена. Как и почему это случилось, не мне судить, но Южный пролив теперь известен довольно широко, и угроза потери для России устья Амура стала еще более реальной. Сегодня наших сил там нет никаких, и любой военный корабль может зайти в любую бухту восточного побережья, поставить флаг своей страны и объявить прилегающие земли ее владением.
– Всем известно, что это есть земли Китая, – скрипуче сказал Нессельроде, поведя длинным крючковатым носом. – И нам надо, как говорят англичане, to keep one\'s distance, то есть знать свое место.
– Ошибаетесь, ваше сиятельство, – возразил Невельской. – Земли от Амура до корейской границы сейчас не принадлежат никому. По Нерчинскому трактату это – неразграниченная территория, и сегодня, как никогда прежде, требуется провести разграничение. У России нет на востоке ни одного незамерзающего порта, который мог бы служить базой нашего флота…
– У нас там и флота нет, – хмыкнул Чернышев. Александр Иванович уже больше года как председательствовал в Государственном совете, но оставался военным министром, а в Амурском комитете – на правах рядового члена.
– Потому и нет, что базы нет, – откликнулся Меншиков. – Будет база – будет и флот. Что мы за великая держава, если можем иметь в распоряжении величайший океан и не пользуемся этим? А снабжать нас будут тропические острова, вон хотя бы Сандвичевы. Гавайский король готов наладить отношения с Россией. А сейчас надо Николаевский пост усилить и послать наш военный корабль для патрулирования. Может быть, даже два.
– Все это есть неосновательные прожекты! – раздраженно сказал Нессельроде. – Великой державе нет необходимости иметь ненужный флот. Пример тому – Австрийская империя!
Хотел того канцлер или нет, но в его патетическом восклицании явственно прозвучало благоговение.
Цесаревич, до того слушавший с отстраненным видом и чертивший что-то карандашом на листе бумаги, поднял голову и с любопытством посмотрел на него. Члены комитета переглянулись: им всем было известно преклонение канцлера перед Австрией, да тот его и не скрывал, хотя и не демонстрировал.
– Что значит «ненужный флот», граф? – парировал Перовский. – Да, у Австрийской империи не было флота, пока она не захватила Венецию. По своему географическому положению он ей просто не требовался ни для торговли, ни для войны. А теперь она строит и корабли, и порты на Адриатике. Россия же – на окраине и Европы, и Азии. Европа не хочет нас пускать к себе, потому что мы – конкуренты. Воевать с ней мы не можем. Незамерзающий порт, или порты, на Тихом океане откроют нам для торговли всю Азию. Да и не только Азию, но и страны Южной Америки…
– Они все есть нелегитимные. Absque omni exception! [39] – перебил Нессельроде. – Их образовали революции.
– Их можно не признавать, но торговать. Хотя такие государства, как Голландия и Соединенные Штаты Северной Америки, тоже появились в результате революций, а никто не сомневается в их легитимности. Более того, Россия фактически помогала Штатам в борьбе за независимость от Англии…
– Видимо, из чувства благодарности их сенаторы собирались судить нашего государя императора за участие в подавлении революций в Европе, – хорошо поставленным голосом сказал Сенявин, заслужив одобрительную улыбку своего шефа.
– Господа, простите, что вмешиваюсь, – негромко заметил цесаревич, – но вам не кажется, что обсуждение отклонилось от темы? Капитан Невельской уже десять минут ждет продолжения.
Все зашевелились. Нессельроде растерялся.
– Ваше высочество, на заседаниях так иногда бывает, – пришел ему на помощь Берг. – Это нормально.
– Да, да, – закивал своим носом-клювом Нессельроде. – Простите, ваше высочество! У вас есть что добавить, Невельской?
– Разумеется, господин председатель. Я убежден: надо не только послать в лиман и Татарский пролив военный корабль, а лучше – два, но и скорейшим образом обследовать материковый берег к югу для расстановки военных постов…
– Ваше убеждение есть известно из вашего донесения, – прервал канцлер. – Что вы можете сказать в оправдание своих действий, противных воле государя императора?
– Я представил засвидетельственные просьбы о защите амурских жителей. В том числе свидетельство архиепископа Иннокентия, апостола Америки и Сибири. Русский офицер не может отказать, когда его просят слабые и беспомощные.
– Русскому офицеру надо самому отвечать за свои поступки, ему не приличествует прятаться за слабых и беззащитных, – свысока процедил Чернышев. – И даже за владыку Иннокентия, которого мы все безмерно уважаем.
– Я действовал во благо Отечества.
– Salus imperium – suprema lex [40] , – хмыкнул Сенявин. – Но благо Отечества – это благо нашего императора! Благо императора выражено в его указаниях, а вы указания проигнорировали, следовательно, проигнорировали благо императора. – Витиеватая речь Сенявина снова заслужила одобрительную улыбку Нессельроде и тихие аплодисменты своих соратников.
