– Да ладно тебе! У нас один день остался, а ты… – Он забрал портрет и поставил его обратно в шкаф.
– Почему один? Я поеду с тобой на Кавказ. Надеюсь, ты не будешь против?
– Ты? Со мной? – Барятинский откровенно разинул рот. – А как же твой муж?
– Я напишу ему в Англию – он сейчас в Лондоне, – что приключения мои продолжаются. Ему, в общем-то, все равно, но надо соблюсти хотя бы видимость. Ты что окаменел, Саша́? Не рад?
– Рад! Рад!! Я безумно рад!!! И мы это немедленно отметим!
Князь бросил сигару в большую хрустальную пепельницу, выдернул графиню из кресла, как репку из грядки, сгреб в охапку и унес в спальню.
Через час, когда они вышли к завтраку, Хелен по настоянию Александра все же надела под пеньюар кружевную рубашку. Хотя нельзя сказать, что была этим довольна: графиня любила себя обнаженную. Намазывая масло на кусок ароматного свежего хлеба, она сказала как бы между прочим:
– А я вспомнила, где ее видела. Правда, мельком.
– Кого, дорогая? – благодушно вопросил князь, принимаясь за кофе.
– Твою «Неизвестную».
– Где? Когда? – поперхнулся князь.
– Позавчера, в Малом Эрмитаже. Она прогуливалась с какой-то пожилой красивой дамой, и они мило беседовали. Правда, по-русски.
Князь закурил, откинулся на спинку стула и задумчиво сказал:
– Если она в Петербурге, значит, и муж ее тоже здесь. Жаль, не знал…
– Так она замужем?
– Я же говорил, что это – образ идеальной жены.
– А почему бы тебе не жениться на мне?
Князь такого коварства явно не ожидал. Прежде чем ответить, он указал лакею, прислуживавшему за завтраком, на свою пустую чашку – тот поспешил ее наполнить горячим кофе, отхлебнул, обжегся и погрозил лакею кулаком. После чего затянулся сигарой. Графиня ждала, иронически наблюдая за его нравственными мучениями. Наконец князь внутренне собрался:
– Ну, во-первых, ты уже замужняя дама…
– Развод у нас – не проблема, – быстро отбила она.
– Возможно. А во-вторых, мне все-таки кажется, что ты – шпионка.
– Как у вас, по-русски, говорят: кажется – перекрестись.
– А ты откуда знаешь? – облегченно засмеялся Барятинский. – Ты же по-русски ни бум-бум.
– Читала в какой-то переводной книжке, – невозмутимо парировала Хелен, заканчивая завтрак большим красным яблоком.
– Что-то я очень сомневаюсь, что существуют переводные книжки с русского на английский или французский.
– Напрасно. Я читала повести вашего Карамзина на английском. Ты мне так и не ответил прямо на прямой вопрос.
– Отвечу. Ты мне слишком нравишься, чтобы на тебе жениться. – И князь снова засмеялся, явно довольный своим заявлением.
– Что-то плохо вяжется с «идеальной женой», – саркастически заметила Хелен. – Впрочем, я не навязываюсь. Меня вполне устраивает то, что я тебе очень нравлюсь. И то, что мы вместе едем на Кавказ. Думаю, даже мой муж будет этим доволен.
Екатерина Николаевна бывала у великой княгини Елены Павловны чуть ли не ежедневно. Ну, по крайней мере, не реже трех раз в неделю. В первый визит по приезде в Петербург они с Николя прибыли вместе – преподнесли в подарок большой шлифованный кусок минерала, похожего на фиолетовый мрамор, и «букет» голых веток багульника. «Мрамор» не имел своего названия – его случайно нашли в Забайкалье в таежном ручье приисковые рабочие золотопромышленника Кузнецова, а Ефим Андреевич преподнес его генерал-губернатору как раз перед своей рановременной кончиной – словно попрощался, напомнив, какие богатства таятся в дикой тайге.
Странный и необычайно красивый «мрамор» Николай Николаевич попытался назвать «еленит», но великая княгиня воспротивилась.
– Насколько я знаю, – сказала она с обезоруживающей улыбкой, – название минералу дает нашедший его геолог, причем нашедший не отдельный кусок или кристалл, а месторождение. Поэтому с названием подождем [42] .
А вот «букет» багульника Елена Павловна приняла с большим недоумением.
– Прикажите поставить ветки в свежую, но не холодную воду, и через несколько дней вы увидите, что произойдет, – сказал Муравьев.
– А что произойдет? – совсем как любопытная девочка поинтересовалась великая княгиня.
– Появятся изумительно красивые цветы, – сказала Екатерина Николаевна. – Как раз под цвет этого безымянного минерала. Только не надо их нюхать – может стать дурно.
Багульник расцвел уже на третий день, вызвав неподдельный восторг великой княгини.
– Я не видела ничего более красивого, – поделилась она с Муравьевой, пришедшей с визитом. Елена Павловна пригласила ее бывать в любое время, но Екатерина Николаевна не хотела показаться назойливой и, как ей ни хотелось встречаться чаще с умной, деликатной, необычно дружелюбной женщиной, она старалась делать небольшие перерывы.
– А у нас в Сибири весной все сопки розовые, – сказала Екатерина Николаевна, мимолетно порадовавшись тому, как легко и естественно у нее вышло «у нас в Сибири».
Но, оказывается, естественность эту заметила и великая княгиня.
