– Погоди, Федор, – вмешался первый. – А чё, нам самим машина не пригодится? Она ж тыщи стоит! Поставим на промывке где-нито на дальнем прииске и пущай пыхтит. А того лучше – продадим Занадворову, его прииск тут недалече. Он на машины падкий.
Федор задумался, а между возчиками затеялось обсуждение.
– Слышь, энто самое, по сотенной дает…
– Какое богачество зараз!..
– Да мы «катеньку» и в руках не держивали!..
И чей-то осторожный голос:
– А у нас – подряд, не довезем – заарестуют. И старшина пропал…
Ему тут же возразили:
– Да чё там! Скажем: варнаки, мол, налетели, сани перевернули, старшину убили…
– Да-а! Токо, энто самое, вместях держаться надобно, заедино…
И опять осторожный:
– Омманут «медведи»! Как пить дать, омманут!
А в ответ уверенно:
– Не-а, не омманут: это ж братовья Машаровы, у них, слыхал, все по-честному…
До чуткого уха Федора долетела фамилия, он помрачнел, сказал вполголоса:
– Узнали, суки! Придется всех порешить…
– Пущай машину довезут до прииска, – возразил Виссарион, – там и порешим. Не самим же ее ташшить!
– Лады! – Федор повернулся к возчикам: – Ну, так чё скажете, мужики?
Возчики вытолкнули вперед самого крепкого – в овчинном тулупчике, лохматом треухе и пимах до колен:
– Скажи ты, Парфен…
– Мы, энто самое, согласные, – прогудел Парфен.
– Ну и молодца! Только задание будет инакое: груз вытряхать не надо, повезем его на прииск. Тут недалече, верст полста с гаком. Там рассчитаемся и – гуляй не хочу!
Парфен засомневался, оглянулся на своих. Виссарион достал из-за пазухи пистолет убитого:
– А можа, хотите следом за этим? Так мы – мигом!
– Что ты, что ты! – загомонили возчики. – Указуй, куды ехать, а мы – за тобой.
Караван двинулся в путь – впереди Машаровы, позади вооруженные верховые, посредине сани с ящиками. Вскоре свернули по малоезженой дороге в распадок и растворились в начинающемся снегопаде.Торчащие из сугроба валяные сапоги задвигались, целиком погрузились в рассыпчатую белизну, образовав яму, вокруг которой все зашевелилось, вздымаясь и проваливаясь, и, наконец, из снега показалась голова без шапки – пересыпанные белым темные волосы спутались и упали на бритое лицо, красногубый рот раскрылся с сиплым криком: «Помогите!!» – но никто не отозвался. Звеня бубенцами, по тракту пробежала тройка, и с нее не заметили попавшего в беду человека. А он ворочался, выпрастываясь из осыпающегося холодного месива, и это месиво постепенно окрашивалось красным.
Нессельроде приехал в Английский клуб в непривычное для себя время – в пятницу вечером. Тем не менее служитель гардероба без тени удивления принял у него тяжелую бобровую шубу и цилиндр с тростью, а escortman [50] , поприветствовав, безмолвно проводил графа в голубой кабинет. Навстречу ему поднялся джентльмен в отлично сшитом костюме; в коротко стриженых волосах его проблескивала седина. Они молча обменялись рукопожатием и сели за стол напротив друг друга. Мгновенно появившийся слуга принес на подносе испускающий пар кофейник, хрустальную сахарницу с колотым сахаром, сливочник и две маленькие фарфоровые чашечки с блюдцами. Выставил все на стол, налил в чашки кофе и исчез.
Граф положил в чашку кусочек сахара, размешал и пригубил горячий напиток.
– Вы изменили прическу, Хилл, – сказал он. – Это намек?
Хилл, не трогая сахар, добавил в свой кофе сливки, отпил и только после этого ответил:
– Вам не откажешь в проницательности, мистер канцлер. Я вспомнил, как говорят русские: волос длинный – ум короткий.
Нессельроде улыбнулся уголками губ:
– Так говорит мой слуга про свою жену. А вы действуете a contrario?
– Простите? – наморщил лоб англичанин.
– Это латынь, – поджал губы австриец. – Значит – «от противного».
– Нас латыни не обучали, – усмехнулся Хилл, – но мой шеф тоже иногда ею пользуется. И мне запомнилось его любимое изречение: «Dictum sapienti sat est» [51] .
– Хорошее изречение, – кивнул Нессельроде и допил свой кофе. – Я вас слушаю, но прежде – важный вопрос: для сохранения конфиденциальности в этих стенах достаточно ли, что мы говорим по-английски?
