"Ты победил, Цетег. Получив твое письмо, я вспомнила о том времени, когда в твоих письмах говорилось не о государственных делах и войнах, а о розах и поцелуях... Но я и теперь охотно подчиняюсь твоему желанию и помогу тебе погубить мужа Антонины. Я шепнула на ухо Юстиниану, что слишком опасен тот подданный, который может так играть коронами, -- то, что Велизарий теперь проделал в шутку, он в другой раз может сделать серьезно. Этого оказалось достаточно: ведь Юстиниан страшно подозрителен. Итак, ты победил, Цетег, -- помнишь ли ты вечер, когда я впервые прошептала тебе эти слова! -но не забывай, кому обязан ты своей победой. Помни, что Феодора позволяет пользоваться собой, как орудием, только до тех пор, пока сама хочет. Никогда не забывай этого".
-- Конечно, не забуду! -- пробормотал Цетег, уничтожая письмо. -- Ты слишком опасная союзница, Феодора. Посмотрим, нельзя ли погубить и тебя. Подождем: через несколько недель Матасунта будет в Византии.
ГЛАВА XIX
Витихис был заключен в глубокое подземелье под круглой башней дворца. К этому подземелью вел длинный узкий ход, который замыкался с обоих концов железными дверьми. Прямо против этого входа находилось жилище тюремщика Дромона. Жилище было крайне бедно. Две комнатки: одна, меньшая, служила передней, а другая, большая -- жилая. В ней был стол, два стула, соломенная постель. Окна этой комнаты выходили прямо на круглую башню.
С тех пор, как Витихис был изменнически схвачен и брошен в темницу, в жилище Дромона поселилась женщина. Целый день проводила она на деревянной скамье у окна и ни на минуту не отрывала глаз от узкого отверстия в стене башни, через которое в подземелье Витихиса проникали свет и воздух.
Это была Раутгунда.
Наступила темная ночь. Долго-долго сидела она в одиночестве.
"Благодарю тебя, милосердное небо, -- говорила она сама с собой. -Тяжелые удары твои приводят к благу. Если бы я жила в горах Скоранции у отца, как хотела, я никогда не узнала бы о его несчастии или узнала бы слишком поздно. Но тоска неудержимо влекла меня к месту, где умер мой сын, где был наш дом. Я поселилась в хижине в лесу. А когда стали доходить одно за другим ужасные известия, когда все бежали, а сарацины сожгли наш дом, мне было уже невозможно идти к отцу, римляне заняли все дороги и выдавали всех готов сарацинам. Свободен оставался только один путь в Равенну, и я как нищая пришла сюда в сопровождении только верного Вахиса и Валлады, любимой лошади Витихиса. Благодарю за это Бога, я надеюсь спасти короля от всех врагов его. Благодарю Тебя, Боже!"
В эту минуту в комнату вошел мужчина со свечей. Это был тюремщик.
-- Ну что, говори! -- вскричала Раутгунда.
-- Терпение, терпение, -- ответил тот. -- Дай сначала поставить свечу. Он выпил напиток и почувствовал облегчение.
-- Что он делает? -- быстро спросила Раутгунда.
-- Сидит молча спиной к двери, голову опустил на руки. Сколько я ни заговаривал, он ни разу не ответил мне. Даже не пошевелился. Я думаю, что тоска и боль повлияли на его рассудок. Сегодня я подал ему вино и сказал: "Выпей, дорогой господин, его присылает тебе верный друг". Он взглянул на меня, и такие грустные были его глаза, и лицо его выражало тоску. Он отхлебнул, кивнул мне головой в знак благодарности, потом вздохнул так тяжело, что сердце во мне повернулось.
Раутгунда закрыла лицо руками.
-- Теперь ты сама поешь чего-нибудь и выпей. Иначе ты потеряешь силы, а они тебе ведь скоро понадобятся.
-- Сил у меня будет довольно.
-- Выпей хоть немного вина.
-- Нет, оно только для него.
Вошел Вахис. Дромон бросился к нему.
-- Ну что? Хорошие вести? -- спросил он.
-- Хорошие, -- ответил Вахис. -- Но где вы оба были час назад? Я стучался, стучался...
-- Мы ходили за вином.
-- А, вижу: старое фалернское? Ведь оно очень дорого, чем вы заплатили за него?
-- Чем? -- повторил старик, -- самым чистым золотом в мире. И его голос дрогнул от волнения.
-- Я рассказал ей, что префект велел не выдавать ему вина и что я отделяю для него понемногу от других порций. Но она не захотела этого. Она подумала и спросила: "Правда ли, Дромон, что богатые римлянки платят очень дорого за золотистые волосы готских женщин?" Я в простоте ответил ей: "Да". Она пошла, отрезала свои чудные косы, мы продали их и купили вина.
Вахис бросился к ногам Раутгунды.
-- О госпожа, -- вскричал он, растроганный, -- верная, добрая госпожа!
-- Но говори же, что сказал мой сын? -- спросил Дромон.
-- Через два дня, ночью, он будет на страже у пролома в стене подле башни Аэция, -- ответил Вахис.
-- Хвала всем святым! -- с облегчением сказал Дромон. -- Мы спасем его. Я боялся...
-- Что? Говори, я все могу знать! -- решительно сказала Раутгунда.
