— С приемника, — невозмутимо продолжает Рупрехт, — излучение поступит на эту Эшерову петлю. — Он показывает на толстенный кабель, змеящийся под ногами у ребят и исчезающий под дверью. — Радиус этой петли примерно четверть мили, то есть ею можно опоясать поле для регби. Космические лучи закручиваются вокруг этой петли, осуществляя процесс свободного ускорения, накапливая все больше и больше энергии — до тех пор, пока ее не окажется столько, сколько требуется для нашей цели. Затем она поступит сюда — в Уплотнитель Космической Энергии. Когда эта емкость максимально наполнится, я приведу в действие гравитационную камеру коллектора, и это позволит нам — если, конечно, все пройдет удачно — сделать маленькую трещину в пространстве. Собственно, что мы собираемся сделать? Позаимствовать энергию из огромной и далекой черной дыры, чтобы создать собственную маленькую, локальную и управляемую черную дыру прямо здесь, в этом помещении. — Рупрехт ждет, когда утихнет восхищенный и ошеломленный шепот, а потом продолжает: — Из Эйнштейновых уравнений нам известно, что для того, чтобы черная дыра имела какой-то математический смысл, на противоположном конце должна существовать зеркальная Вселенная. А еще нам известно, что бесконечная гравитация внутри черной дыры должна мгновенно поглощать и уничтожать все, что в нее попадает. Однако если мы совместим ее с точной траекторией оси, то, быть может, прежде чем трещина снова закроется, мы сможем поместить какой-нибудь предмет в центр дыры и даже по другую сторону — так, что предмет останется невредимым. Сегодня ночью этот игрушечный робот станет нашим Колумбом. — И Рупрехт достает из школьного портфеля пластмассового красно-серого человекоподобного робота высотой сантиметров 20.
— “Оптимус-Прайм”, — одобрительно шепчет Джефф. — Лидер среди автоботов.
От завернутой в фольгу установки исходит тихое гудение, а рядом компьютеры прогоняют на своих экранах непонятные ряды цифр — это будто цифровые заклинания или экстатическое бормотание из какого-то далекого-предалекого мира, вдруг ставшего совсем близким…
— Слушай, Рупрехт, а эти другие вселенные… Мы в них сможем попасть? Ну, если твой портал вдруг заработает?
— Если портал заработает, — говорит Рупрехт, с важным видом раздавая всем защитные очки, — то это станет совершенной новой главой в истории всего человечества.
— Ну и ну…
— Прощай, Земля! До свиданья, кусок дерьма — конечно, кроме Италии!
— Ты только представь, Скип, — ведь где-то там могут быть миллионы параллельных Лори! Целые вселенные, полные Лори!
— Ну конечно, — встревает Деннис. — И целые планеты, сплошь населенные моделями, демонстрирующими женское белье, к тому же одержимыми сексом! Галактики из девушек, у которых цивилизация возникла в тот момент, когда заявились Девы из Открытого Космоса в спортивных костюмах!
Рупрехт бросает взгляд на часы.
— Пора, — сообщает он. — Свидетели, наденьте, пожалуйста, очки. В целях вашей же безопасности прошу вас соблюдать дистанцию. От водоворота энергии может исходить излучение.
Скиппи и другие опускают маски на лица, и даже Деннис не остается невосприимчив к той многозначительной и покалывающей нервы атмосфере, воцарившейся в мрачном подвальном помещении, к этому неотвязному чувству, что сейчас что-то неизбежно произойдет. Рупрехт вводит в компьютер последние цифры, а потом бережно опускает робота “Оптимус-Прайм” в нечто вроде металлической колыбели. И там, опустившись на колени возле обмотанной фольгой установки, он медлит — быть может, как медлила мать Моисея, когда принесла его в камышовой корзинке на берег Нила, — и задумчиво глядит в нарисованные глаза робота, размышляя о том, что вершить что-то великое, эпическое или мирское, сулящее славу или обреченное на провал, — это значит, в каком-то смысле, прощаться с миром, о том, что, следовательно, во всех величайших победах заключен призрак поражения, о том, что любой путь, какой бы ты ни выбрал, пусть даже самый возвышенный и блистательный, будет впоследствии причинять боль не только воспоминанием об оставшемся позади, но еще и преследовать тебя призраками всех неизбранных путей — путей, которыми ты так никогда и не пойдешь, которые проходят где-то параллельно…
Затем, поднявшись, он жмет на переключатель.
