Проходя под облезлыми платанами, они замечают какой-то ажиотаж у входа в подвальный этаж. Вокруг толкутся мальчишки, а над их головами клубы дыма. Когда они подходят ближе, от толпы зевак отделяется Митчелл Гоган и, запыхавшись, подбегает к ним.
— Эй, Джастер! — говорит он, еле скрывая злорадство, — это не твой шкаф, случайно, под номером сто восемьдесят один?
Конечно! И он горит. Скиппи протискивается сквозь толпу, а навстречу ему из открытой двери рвется пламя, по-хозяйски ревет внутри; искры взлетают до потолка, а вниз как подбитые самолеты падают уже хлопья сажи. Мальчишки глазеют на это с ухмылками, и на их лицах виден адский оранжевый отблеск; а посреди толпы — глядя на Скиппи глазами, которые в этом готически-жутковатом освещении кажутся окнами пустого дома, — стоит Карл. Скиппи с ужасом смотрит на него, не в силах отвести взгляд, И тут позади него раздается скрипучий голос — из-за спин ребят появляется Нодди — с побагровевшим бугорчатым лицом тролля, с огнетушителем в руке.
— Боже мой! — кричит он! — Это что, вашу мать, творится-то?!
Он направляет на шкаф огнетушитель — и толпа, издав возглас восхищения, отпрыгивает назад, а пена каскадом валится на языки пламени. Меньше чем через минуту огонь уже потушен; зеваки расходятся, а Скиппи застенчиво стоит рядом и смотрит, как Нодди разгребает обугленное содержимое шкафа, следя, чтобы не оставалось тлеющих угольков.
— Это твой шкаф, да? — спрашивает он Скиппи. — У тебя там что было — фейерверки, или газ для зажигалок, или что-то типа этого?
Скиппи беззвучно мотает головой, не отрывая взгляда от мокрого черного нутра шкафа.
— Ну так как это случилось-то, а?
Изо рта у Нодди несет чем-то гадким, Скиппи прямо обжигает ноздри. Сквозь миазмы дыма он видит, что Карл по-прежнему наблюдает за ним — неподвижный, как восковая фигура.
— Не знаю.
—
Но Скиппи уже вырвался на волю и умчался. И вот он уже у себя в комнате. Небо за окном кажется холодным, даже ледяным; к ленточкам, которыми обвязана микроскопическая коробка с конфетами, прилипли частички сажи. Он, не думая, тянется за таблетками… и вдруг застывает. Оказывается, за ним следом пришли Деннис, Джефф, Рупрехт и Марио: они стоят в дверях, совсем как бременские музыканты, и грустно на него смотрят.
— Что? — спрашивает Скиппи.
— Ты в порядке, Скиппи?
— Все нормально.
— Там много добра было?
— Не важно.
— Что делать собираешься?
— В каком смысле?
Молчание. Ребята переглядываются, а потом Рупрехт выпаливает:
— Вот что, Скиппи! То, что случилось с твоим шкафом, не могло быть просто случайностью!
— Тебе нельзя идти к Лори, Скип! — выкрикивает Джефф. — Карл тебя убьет!
— Разумеется, я пойду. — Скиппи непоколебим. — И Карл меня не остановит.
— Но послушай, Скип… А если он тебя все-таки остановит?
— Пускай попробует, — вызывающе говорит Скиппи.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Может, уже настало время, чтобы кто-нибудь его остановил. — Он и сам не понимает, что у него на уме, пока не произносит эти слова, а как только он их произносит, то понимает, что говорит всерьез.
— Да о чем ты? У тебя никаких шансов против него!
— Так ты и девчонку свою упустишь, да в придачу тебя самого еще в землю втопчут!
— А через три дня у тебя соревнования! — вспоминает Джефф. — Скиппи, разве ты сможешь поехать на соревнования, если тебя втопчут в землю?
— Скиппи!
Внизу в воздухе все еще витает едкий дым от сгоревшей дешевой древесины, и ученики, идущие в классы, насмешливо смотрят вслед Скиппи. Он не обращает на них внимания и идет из левой половины вестибюля в правую, пока на пороге кабинета черчения не видит его: это единственный человек, знакомый Скиппи, который даже со спины выглядит сердитым… Удары сердца звучат у него в ушах, и с неожиданной скоростью, неизвестно откуда взявшейся, он движется по тоннелю из воздуха, соединяющего их двоих, и опускает руку на плечо Карла.
Вокруг них весь коридор замирает. Карл, стоящий в дверях, медленно поворачивается, и его налитые кровью глаза останавливаются на Скиппи. В них нет ни намека на то, что Карл узнал Скиппи; в них нет вообще ничего. Смотреть в такие глаза — все равно что заглядывать в пропасть, в бездонную, безразличную пропасть…
Скиппи сглатывает, а потом решительно выпаливает:
— Это ты поджег мой шкаф!
Карл смотрит на него с тем же выражением лица; а когда наконец он говорит, то кажется, будто каждое слово — это тяжелая гиря, которую нужно поднимать с пола цепями и шкивами.
— И что дальше?
Извиниться! Убраться отсюда! Поблагодарить его за то, что проделал такую основательную работу!
— После уроков, — говорит Скиппи, изо всех сил стараясь, чтобы голос у него не дрогнул. — За бассейном. Ты и я.
