Пьер тихо сидел возле кровати деда. Солнце освещало его в профиль. Длинные вьющиеся пряди свесились на лоб. Кончики волос и брови казались почти прозрачными. Пьер сидел неподвижно, будто статуя, и не сразу заметил Люинь. Он торопливо встал и, не говоря ни слова, подвинул к ней стул. Люинь села. Они вместе стали смотреть на старика, лежавшего на кровати и пребывавшего в коме.
Серебристые волосы деда Пьера были разбросаны на подушке, они обрамляли его спокойное лицо. Морщины разгладились, поскольку старика не мучили боль и напряжение. Люинь ничего не знала о его состоянии и не решилась спросить об этом Пьера. Она просто молча сидела рядом с другом и смотрела на крошечные приспособления, прикрепленные к изголовью кровати. Линии, показывающие результаты измерения активности головного мозга и прочих аспектов жизнедеятельности, медленно ползли по табло. Показатели никогда не были тождественны жизни, но они всё же говорили о том, что жизнь идет.
– Про твоего дедушку мне сказала Джиэль, – проговорила Люинь.
– Джиэль… – механически повторил Пьер, словно бы эхом отозвавшись на слова Люинь.
– Ты и себя береги, – сказала Люинь. – И не переживай за Творческую Ярмарку.
– Творческую Ярмарку? – рассеянно переспросил Пьер. – Ну да. Творческая Ярмарка.
Люинь посмотрела на Пьера, и у нее заныло сердце от сочувствия. Она знала, что Пьера вырастил дед, что у них двоих больше никого не было. У Пьера не было братьев и сестер. Умрет дед – и он останется один-одинешенек. Люинь вспоминала, каким Пьер был в детстве – худеньким, стеснительным, вспыльчивым. При виде любой опасности он хватался за руку деда. Пьер не играл с другими детьми, но, если видел, что кого-то обижают на игровой площадке, стремительно мчался на помощь, будто ежик-подросток, нахохлившийся и выставивший все свои иголки. Бежал, размахивая кулаками. Пьер всегда был упрямцем. Даже сейчас он смотрел на деда с упрямством, от которого у Люинь разрывалось сердце. Пьер сидел, ссутулившись, спрятав внутри себя все чувства.
Со дня возвращения на Марс Люинь только один раз видела Пьера. Все ее воспоминания о нем остались далеко, на расстоянии пятилетней давности, когда он был меньше ростом, чем сейчас. Люинь слышала, что Пьер превосходно учился, что в последние пару лет он защитил несколько успешных научных проектов – а это было превосходным достижением для столь молодого человека.
Немного погодя Пьер вдруг повернулся к Люинь и сказал:
– Прости, мне надо было бы раньше навестить тебя.
– Ничего страшного. Мне уже намного лучше. Я знала, что ты занят.
– Мне тут почти нечего делать, – покачал головой Пьер. – Скажи Джиэль, что через пару дней я к вам присоединюсь. Мне надо лично проследить за вакуумным опрыскиванием. Больше этого никто не сумеет сделать.
Люинь была готова сказать Пьеру, что ему не стоит из-за этого переживать и лучше оставаться рядом с дедушкой, но она увидела серьезный взгляд друга и понимающе кивнула.
– Хорошо. Я ей скажу.
Пьер повернулся к кровати и забормотал, словно бы говорит с самим собой:
– Больше никто в этом ничего не понимает. Наноэлектронные мембраны на основе кремния, кремниевые квантовые точки, пористые кремниевые интегрированные микросхемы, суперрешетки из окиси кремния – люди знают эти словечки, но сути не понимают. Наше освещение, наше электричество… все знают, как этим пользоваться, но никто в этом не разбирается.
Люинь не могла догадаться, к чему клонит Пьер. Она растерянно спросила:
– Джиэль мне говорила, что ты изобрел какую-то новую пленку.
Пьер улыбнулся ей, но в его глазах застыла тоска.
– Не такую уж новую. Я давно уже думаю о придании фотоэлектрических свойств тончайшим, более гибким материалам.
Люинь кивнула. Она еще какое-то время посидела рядом с Пьером, гадая, что бы могла для него сделать, но потом встала и попрощалась.
Пьер поднялся.
– Когда тебя выписывают?
– Сегодня, чуть позже. На самом деле, я уже ухожу.
– Уже? – удивился Пьер. – Тогда я провожу тебя.
– Не надо, я сама.
– Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
– О чем?
Пьер растерялся:
– Давай повременим. Я потом зайду к тебе домой.
Люинь кивнула. На пороге она обернулась и посмотрела на сгорбленную спину Пьера и обвела взглядом залитую голубым светом реанимационную палату. Пьер снова тихо сидел около деда, наклонившись вперед и поставив ноги на перекладину между ножками стула. Он сидел совершенно неподвижно, но было заметно, как напряжены все его мышцы. В палате царила непроницаемая тишина.
Когда Люинь вошла в свою палату, было еще довольно рано. Солнце заливало комнату. Безмятежно белели лилии в вазе. Сумки Люинь были упакованы. Они лежали на прибранной кровати. Люинь села возле окна, чтобы позавтракать.
Первым пришел Анка.
