Волна самых разных эмоций захлестнула Люинь. Она понимала, что теперь это уже не просто спор о несчастном случае и даже не о ней. На самом деле даже без вмешательства Руди рано или поздно она должна была перестать танцевать. Она и другие танцовщики из группы «Меркурий» бесконечно изматывали свое тело для того, чтобы адаптироваться к силе притяжения на Земле, и тендосиновит у нее уже достиг запущенной формы – это было следствием длительного растяжения связок. В первое время ее и других танцовщиков подгоняло ощущение особой миссии и надежды. Они посвятили себя достижению еще больших высот, чтобы не разочаровать тех, кто остался дома. Но к тому времени, когда они начали сомневаться в значении своей миссии, их тела уже были необратимо повреждены.
Люинь понимала, что Чанья спорит с Руди не о происшествии, а о более важных вопросах. «
Атмосфера в палате стала гнетущей и тяжкой. Чанья сдерживала гордость. Джиэль усмиряла разочарованное сердце. Руди пытался совладать с ощущением провала. Напряженность буквально витала в воздухе. Люинь не знала, что делать. Они сражались из-за нее, а ей совсем не хотелось, чтобы они сражались.
В палату вошел доктор Рейни. Он кивнул и улыбнулся молодым людям. Увидев его, Люинь ощутила появление надежного источника силы. Худое лицо Рейни, чисто выбритый подбородок, сильные руки, круглые очки без оправы – весь его облик символизировал сейчас для Люинь источник помощи.
– Доктор Рейни, я готова к выписке? – спросила она поспешно.
– Конечно, – с улыбкой ответил Рейни.
– Но разве вам не нужно меня еще раз осмотреть?
– В этом нет необходимости. Я видел результаты сканирования утром. Процесс заживления идет хорошо. Теперь тебе нужно только являться на регулярные осмотры.
– Хорошо. Спасибо вам. Пожалуй, мы пойдем.
Люинь встала, надела пальто и в последний раз обвела палату взглядом – не забыла ли она что-то из своих вещей. Все остальные тоже встали, некоторые помогли Люинь с вещами, а другие стали наводить порядок в палате.
Напряженная атмосфера сразу сменилась деловитой. Все нашли себе работу. Зазвучали вопросы типа: «Это твоя чашка?» Вскоре всё было закончено, и компания потянулась к выходу из палаты. Первым шел Руди, сразу следом за ним – Джиэль, а за ней – Пьер. Еще четверо вышли из палаты после них, а Люинь замкнула процессию.
Как только все вышли из палаты, Анка оказался рядом с Люинь, обнял ее за плечи и тут же опустил руку. Этого никто не заметил. Она бросила взгляд на него, но он смотрел вперед и улыбался. Неожиданно на Люинь снизошло чувство покоя.
– Сегодня после полудня… – шепнул ей Анка.
– На третьей станции, в два часа.
– Хорошо.
Они разошлись в стороны. Анка пошел рядом с Мирой, а Люинь – ближе к Руди. Из палаты вышел Рейни. По взгляду Люинь он понял, что между молодыми людьми что-то произошло, но ничего не сказал и проводил всех взглядом. Однако он догнал Люинь и протянул ей конверт.
– Это для тебя.
Конверт был запечатан металлизированной пленкой с красными значками. Это была персональная идентификационная печать – нечто вроде восковой печати из той эпохи, когда писали гусиными перьями. Такой печатью пользовались только для самых официальных и важных документов, таких как назначение кого-либо доверенным лицом.
Люинь благодарно посмотрела на врача:
– Спасибо вам.
Рейни кивнул:
– Будь осторожна.
Он остановился на лестничной площадке и проводил взглядом компанию, спускавшуюся по ступеням. Люинь обернулась и помахала Рейни рукой. Он помахал ей в ответ.
Люинь в последний раз посмотрела на дверь палаты, которая была для нее домом двадцать с лишним дней. Ей не хотелось уходить. Она знала, что за стенами больницы находится мир, полный бурной жизни и разных требований, и что ей уже никогда не суждено насладиться затворнической жизнью отшельницы. Дни, проведенные в больнице, были такими мирными, и ей казалось, что последние десять лет ее жизни растворились, превратились в иллюзию. Словно осела пыль, присмирели водовороты событий. Люинь не знала, какая судьба ее ожидает, но понимала, что будет тосковать по этому месту. Она еще долго стояла в нерешительности и не спускалась вниз по ступеням.
Проводив взглядом Люинь, Рейни вернулся в свой кабинет и принялся за новый проект. Он писал историю города – города как идеи. Город начал свое существование как поселение, но зачастую его будут вспоминать исключительно как веху в истории. Мало кто обращал внимание на историю самого города.
Виктор Гюго когда-то сказал, что до появления печатного станка человечество самовыражалось через постройки. На взгляд Рейни, после изобретения космической ракеты человечество вновь стало выражать себя через архитектуру.
