Стеклянный город стал кристаллизацией идеала человечества – существования в гармонии с природой. Дом на Марсе был интимен, как одежда. Сад и садовник были близки, как рыба и вода. Воздух в каждом жилище очищался в основном растениями в саду, а общегородская система очистки работала вспомогательно. Вода во всех домах проходила переработку внутри стен, и лишь малое количество отходов поступало в городскую систему канализации. Каждый стеклянный пузырь представлял собой миниатюрную экологическую систему, единицу сосуществования и сообитания. Изначально город был заложен как одно жилище, а позднее стал развиваться, как бы делясь на клетки или имитируя рост кристаллов. Множились простые, но очень важные структурные единицы.
Марс-Сити в своем нынешнем состоянии включал в себя большое число вариаций на одну тему. Большинство построек было вдохновлено идеалами классических китайских жилищ, где жилые помещения располагались вокруг лежащего по центру сада. Притом что сверху всё это накрывал сферический пузырь, пространство выглядело на удивление обширным. С другой стороны, куполообразные потолки зачастую расписывали в классическом римском стиле – покрывали фресками. Либо от свода вниз тянулись выполненные в греческом стиле стеклянные колонны, но это была не вульгарная имитация, а скорее намек на древнегреческую архитектуру.
В марсианской архитектуре понятие мембран было крайне важно. Интерьеры всех зданий обязательно были снабжены покрытиями. За счет добавления к стеклу различных веществ и смешивания их с разными покрытиями можно было придать стенам и потолку всевозможные функции: особая отражающая пленка перенаправляла в помещение все инфракрасные лучи и тем самым обеспечивала жилище теплом. Провода с высоким сопротивлением давали нагрев. Оптические мембраны служили дисплеями. С помощью мембран с высоким магнитным моментом можно было передвигать предметы. Помимо практического удобства, все эти мембраны стали стилем жизни: мебель и дом превратились в единое целое. Не было нужды что-то вручную переносить и переставлять, передвигаясь по дому.
Это была современная интерпретация пирамиды, громадная постройка посреди пустыни, устремленная от плоскости в темное небо.
И всё это были составные части философии Галимана – использовать всё, что дает природа, чтобы превратить нищету в бриллианты. Первый марсианский дом был разработан лично им, а после того, как проект был принят, появились самые разные вариации оригинала. Группа дизайнеров с Галиманом во главе распланировала город, начиная с индивидуальных домов и встраивания их в кварталы. История всего этого процесса насчитывала всего лишь пять десятков лет, но для многих это и была вся история целиком. Эти люди родились в этом городе и в нем выросли. С первого же мгновения, как только урожденные марсиане открывали глаза, город запечатлевался перед ними – так, словно он существовал уже тысячу лет, и философия Галимана была равна закону природы.
В то самое время, когда жители Марс-Сити размышляли над тем, покинуть ли город, Рейни спокойно наблюдал за дебатами со стороны, и им овладело меланхолическое настроение, сходное с тем, какое испытываешь, когда спектакль окончен и на сцену опускается занавес. Если в итоге люди решат уйти из города, Рейни не удивится. Галиман заложил такие глубокие основы для принципов архитектуры на Марсе, что в дальнейшем проектировщикам нужно было всего-навсего воспроизводить его базовый план, изменяя не самые важные детали тут и там. Не имея необходимости начинать изыскания, архитекторы будущего лишались возможности к глобальным прорывам в проектировании. И чем больше они завидовали Галиману, тем больше им хотелось походить на него. Им тоже хотелось стать знаменитыми, иметь как можно более высокий индекс цитирования своих разработок, высечь свои имена на массивных камнях. Поэтому они и придумывали новые планы, желая уничтожить старый город и построить новый. Это было не то противостояние, которое представлял себе Гюго – между толпой и религией, между свободой и правилами. Скорее, просто-напросто те, кто возжелал стать знаменитыми, решили свергнуть тех, кто уже прославился.
По пути в Хранилище Досье Анка рассказал Люинь правду о революции.
Они сидели рядом в туннельном поезде. Анка прижался спиной к стенке вагона, положил руку на узкий подлокотник и вытянул ноги. Вид у него был расслабленный и свободный. Его холодные синие глаза были безмятежны, как вода в озере зимней ночью.
Люинь повернула голову к нему:
– Что имела в виду Чанья насчет начала революции?
Легкая улыбка тронула губы Анки.
– А, ты про это. Она имела в виду пьесу.
– Пьесу?
– Комедию. Про Землю и Марс. У тебя там есть несколько строк.
– Что? Я об этом понятия не имею!
