Подотчетность. И внутри, и снаружи. Сидя на последнем ряду галереи, Рейни размышлял о тонкостях употребления этого слова. Один из членов комиссии попросил его встать и задал ему вопрос. Глубоко задумавшийся Рейни расслышал не весь вопрос, а только последние слова:
«…вы считаете, что за случившееся именно вы несете ответственность?»
«Ответственность? – почти инстинктивно переспросил Рейни. – Какую именно ответственность?»
Член комиссии задал еще несколько вопросов, озвучил несколько выводов, но Рейни снова расслышал только последние слова.
«…на вашем менеджере лежит ответственность – он обязан с вами обращаться, как подобает».
«Какая ответственность?» – снова переспросил Рейни.
Речь шла об ответственности за сохранение целостности системы или за сохранение ее стабильности?
Одна фраза наслаивалась на другую, все вместе они образовывали твердыню, а Рейни не знал, куда именно и как положить свою стальную балку. Двойственные значения разрывали смысл слова «ответственность» на части. Если Рейни ставил балку вертикально или укладывал плашмя, получались диаметрально противоположные результаты. Он растерялся, как ребенок, держащий в руке деталь конструктора и пытающийся понять, как с ней поступить.
На него никто не обращал внимания. Продолжалось обсуждение и принятие решений. На стенах сменяли друг друга цифры и диаграммы. Члены комиссии, инженеры и законодатели перешептывались и дискутировали с самым серьезным видом. Рейни их внимательно разглядывал, но словно бы издалека. Их волосы и бороды расплывались, превращаясь в бесформенные пятна, а у него было предчувствие, что вот-вот огласят приговор.
Два дня спустя консул Марса Ганс Слоун лично посетил Рейни. Он не успел сказать ни слова, а Рейни уже всё понял. Ганс прицепил к мешковатой серой рубашке Рейни медаль за доблесть, которой его наградили в молодости, и сказал, что хочет выразить благодарность и сожаление. На медали были выгравированы такие слова: «
Вот так был наказан Рейни. В итоге комиссия по расследованию сделала вывод, что причиной аварии стала ошибка в дизайне машины, и вследствие этого наказанию подверглось минимальное число работников. Это было критически важное время в истории Марса, когда в добыче сырья на вес золота была каждая пара рук, и только руководитель проекта мог напрямую способствовать его осуществлению. Рейни был уверен в том, что спроектированная им деталь была совершенно исправна, но спорить с решением комиссии не стал. Действительно ли в его дизайне крылась какая-то ошибка – не это было самое главное, Самой главной была подотчетность. Пожар превратил все подсказки в конструкции машины в ком расплавленного и остывшего металла, но при этом Совету всё равно нужно было принять решение. И Совет избрал ответственность ради сохранения стабильности системы, ради защиты людей, необходимых для великой цели, для продолжения работы производства, от которого зависело выживание. Рейни был не дурак. Он прекрасно понимал, что необходимо властям.
Ганс, сидевший напротив Рейни, опустил глаза и вздохнул. Рейни, глядя на старика, вдруг ощутил прилив сочувствия. Он видел, что Ганс не желал такого исхода, но пришел повидаться с Рейни лично и подарить ему медаль, заработанную с риском для жизни.
Поскольку часть наказания для Рейни заключалась в том, что его уволили из инженерной лаборатории, Ганс спросил у него, в какой мастерской он хотел бы поработать. Рейни догадался, что таким образом Ганс хочет перед ним извиниться. Поскольку старый друг Рейни работал неврологом в Первой Больнице района Салило, он решил попробовать поработать там – переключиться с проблем передвижения машин на проблемы передвижения людей.
Он не злился. В любом случае в сложной структуре пересекающихся друг с другом балок некуда было пристроить обиду. Время от времени Рейни чувствовал себя одиноким и покинутым, как в детстве на игровой площадке – зарослях высоченных аттракционов, которые в отсутствие людей пугали его. Пустота не была для него необычна, заросли тоже. Покинутость он ощущал только тогда, когда его личная пустота встречалась с зарослями системы.
На самом деле Рейни по большому счету было безразлично, на какую работу его определят. Он устал от гнетущей обстановки в инженерной лаборатории и думал, что было бы неплохо устроиться в другое место, где было бы больше времени для чтения и писательства. Его деятельность в больнице протекала без особых эксцессов. Иногда туда заглядывал Ганс. Постепенно они стали друзьями. Рейни сказал ему, что хотел бы писать исторические книги, и Ганс предоставил ему доступ к Хранилищу Досье.
– Вы чувствуете себя неудачником? – спросила Люинь.
Рейни улыбнулся:
– Чтобы испытать такое чувство, нужно испытать провал в том, чем ты хотел заниматься, или в том, что тебе было по плечу. Кусок железа, не вставленный в стальной каркас нового здания, не будет ощущать себя неудачником, а вот у куска камня будут иные ощущения.
Он взял со стола маленький кусочек желтого песчаника.
