Скитальцы полностью

– Нет. Всё это время я служу в должности механика.

– А ты на Земле не учился чинить корабли? Может быть, ты сумел бы и вправду этот починить?

– Это не так просто, – сказал Анка. – Воздушные суда на Земле летают благодаря тамошней атмосфере. Подъемная сила прямо пропорциональна произведению плотности на квадрат скорости. Поскольку плотность марсианской атмосферы составляет всего лишь один процент от давления атмосферы на Земле, а сила притяжения – тридцать восемь процентов от земной, то земному воздушному судну нужно будет летать в шесть раз быстрее, чтобы оставаться в воздухе на Марсе – то есть со скоростью порядка несколько тысяч километров в час, что недостижимо без использования специальных материалов. Поскольку нашим летательным аппаратам атмосфера не помогает в создании подъемной силы, им требуется гораздо больше энергии от двигателей, которые по своему устройству намного сложнее тех, что применяются на Земле. Даже если бы я смог там обучиться всему, что мне нужно, всё равно я не сумею починить целый ряд клапанов и прочих частей двигателя вручную.

Люинь вздохнула, сочувственно глядя на Анку.

– Знаешь, я начинаю скучать по твоему старому драндулету.

Анка рассмеялся и тепло посмотрел Люинь в глаза.

– А я тебе говорил, что так и будет. А ты мне тогда не верила.

На Земле Анка однажды взял Люинь с собой в полет. Это оказалось совершенно не похоже на летающие такси, которыми она не раз пользовалась. Анка приобрел списанный старый военный самолет, убрал с него все оружейные системы и прочие ненужные детали, после чего машина превратилась фактически в летающий двигатель для прогулок. И хотя в этом рыдване трясло, как если бы ты ехал верхом на пятидесятилетнем осле, высоту он набирал гораздо большую, нежели любой частный самолет.

После приземления Люинь стошнило. Анка смеялся, а она ругала его за то, что он ее заранее не предупредил, каков будет полет, а он ей сказал, что настанет день, когда она затоскует по этому самолету. Но Люинь твердо объявила, что такой день не наступит никогда. «Никогда» оказалось не таким уж долгим.

Она до сих пор помнила тот полет в сумерках. Ее желудок отчаянно бушевал, но сердце замирало от радостного изумления. Она никогда раньше не видела таких облаков – ярких и разноцветных, как радуга, лежащих под крыльями самолета до самого горизонта. Гигантское красно-оранжевое заходящее солнце горело вдалеке. Пушистые облака светились изнутри и излучали все оттенки цвета. Краски переходили одна в другую плавно, от белого цвета к золотому, от золотого к алому, от алого к темно-лиловому, и вся эта картина была великолепна, как прекрасный храм. Время от времени в просветах разноцветного покрова облаков проглядывало синее небо.

Анка, сидевший впереди Люинь в кресле пилота, указывал на разные достопримечательности внизу, когда появлялись просветы. Люинь крепко обнимала его за плечи. Она была в таком восторге, что даже дышать не могла.

«Какие прекрасные облака, – думала она тогда. – На Марсе я таких никогда не увижу». Облаков на Марсе не было совсем, так что, даже если бы Люинь и довелось подняться в воздух на Марсе, она бы ничего подобного не увидела. И с Анкой у них на Земле случился только тот, один-единственный полет.

Анка порывисто протянул руку и погладил лоб Люинь.

– Не страдай из-за того, что невозможно. Если бы я смог полететь, я бы уже давно это сделал.

Люинь смотрела на него с тяжелым сердцем. Она знала, что он говорит правду. Анка любил летать гораздо больше, чем она, и, если он сказал, что не сумеет совершить полет на сломанном истребителе, значит, так оно и было. Он сидел на скамейке в вестибюле Хранилища Досье, положив одну руку на спинку, а другую – на колени. Его поза была словно бы спокойна и расслаблена, он улыбался, но Люинь видела в его взгляде вызов, и это ее огорчало. Она не знала, что сказать Анке, поэтому решила сменить тему.

– А еще я нашла медаль. Нашла в Хранилище.

– Что за медаль?

– Она принадлежала моему прадеду. Помнишь медали, которыми награждали героев во время войны?

– Да. На этих медалях изображен орел. Пустынный орел.

– Верно. Но до сегодняшнего дня я не знала, что изначально мой прадед выбрал для медали вовсе не орла. Орел на медалях появился позднее – сменить рисунок решили другие лидеры повстанцев.

– И каков же был изначальный рисунок, предложенный твоим прадедом?

– Яблоко.

– Что? – выпалил Анка, с трудом удержавшись от смеха.

– Да, яблоко. – Люинь разжала кулак. – Видишь?

Анка взял с ее ладони маленькую медную медаль и стал ее с восхищением разглядывать.

– В досье прадеда я не нашла так уж много объяснений, – сказала Люинь. – Не знаю, почему Ричард Слоун избрал этот символ.

– Это немного… – Анка запнулся в поисках подходящего слова, – …необычно.

– Что тебе первое пришло в голову, когда ты посмотрел на медаль?

– Парис и спор богинь.