В самом начале войны мятежники стояли лагерем в кратере, как и силы землян. Единственное различие состояло в том, что мятежники расположились ближе к краю Большого Сырта и равнинам. Поступили они так потому, что хотя и могли добывать себе почти половину пропитания, совершая набеги на торговые корабли землян, но остальное должны были обеспечивать за счет фермерства.
Это было время, когда технологии развивались с головокружительной скоростью. Наверное, еще никогда в истории человечества столько умных людей не собиралось вместе, подвергаясь такому сильному давлению обстоятельств. В числе мятежников почти все были блестящими учеными. Они присоединились к повстанцам из-за недовольства тем, что некоторые объединения на Марсе скрывали информацию и воздвигали стены на пути обмена знаниями. Эти стены имели отношение к политике и торговле, о которых ученые ничего не знали, но зато они знали, что для того, чтобы выжить в суровых условиях Марса, требовался свободный обмен открытиями и изобретениями. Чтобы выжить, нужна была платформа для взаимной передачи информации. Тогда никто еще не думал об искусстве, декоративном дизайне, о политике и плебисците, обо всём прочем, что пришло потом.
Война породила целое поколение. Дети за время войны выросли, повзрослели, а многие из них погибли. Ганс, Галиман, Ронен и Гарсиа – все четверо были детьми войны. Они сражались как пилоты, но они были не только пилотами. Они выросли в самое худшее из возможных времен, когда легко было утратить веру. Но они несли пламя веры вперед и не давали ему угаснуть.
Незадолго до конца войны Ганс Слоун и его друзья стали главными героями на сцене событий. Ганс, молодой и красивый, отметил свою свадьбу в воздухе и в двадцать два года уже стал инструктором для начинающих пилотов. Его отец тогда был еще полон сил и находился на пике своей карьеры, в должности командующего марсианскими вооруженными силами. Лучевая болезнь истощила его тело, но не сломила дух. Галиман, чья белокурая шевелюра напоминала львиную гриву, а зычный голос – львиный рык, в эту пору доводил до совершенства чертежи, которые в итоге дадут повстанцам возможность покинуть кратер и обрести новый дом. Интеллигентный Гарсиа уже демонстрировал способности дипломата: он всюду странствовал и произносил речи, служившие искрами для возгорания в сердцах нового марсианского народа мечты о центральном архиве. Поэтичный Ронен, с другой стороны, опубликовал серию эссе и превратил коммуникативную рациональность Хабермаса[22] в страстные демонстрации всего, что касалось строительства и устройства будущего города.
То было время, когда правили идеалы. Рейни знал, что, независимо от реалий той эпохи, люди, пережившие ее, искренне протягивали руки к космосу и жаждали осуществления своих мечтаний.
Уходя из энтомологической лаборатории, Люинь вдруг испытала страстное желание танцевать. Она так давно не танцевала. Ее мысли были заполнены совершенно другими вещами, а тело мало-помалу выздоравливало. В глубине души она попрощалась со сценой и считала, что ни ее тело, ни сердце туда никогда не вернутся. И вот впервые после травмы ей захотелось танцевать, двигаться всем телом, подпрыгивать и вертеться, всю себя посвятить движению. Она не могла понять, откуда взялось это желание, – может быть, его породили легкие бабочки, а может быть, скалы у самого горизонта, а может быть, история мужчин и женщин, сражавшихся за свободу от ограничений, а может быть, мысли о полете.
Остановившись на пороге оранжереи, Люинь обернулась, чтобы еще раз полюбоваться крылышками, порхающими на фоне пышной зелени, и в ее теле начало пробуждаться дремлющее желание.
Она отправилась в танцевальную школу и, не включая света, начала танцевать в голубом сиянии уличных фонарей за окнами. Люинь размялась, отработала стандартные позиции, покружилась перед зеркалом. Чувствуя, как ступни прикасаются к толстому, прочному полу, она ощущала уверенность. Пол для нее сейчас был самым лучшим из партнеров. Он поддерживал ее, когда она касалась его кончиками пальцев.
Она танцевала, и ее мысли взлетали и опускались вместе с ней.
Философия танца в двадцать втором веке достигла вершины сложности. Танец рассматривали как взаимоотношения человека с космосом, и существовал целый ряд противоречивых направлений. Одни утверждали, что язык движений тела следует использовать для выработки новых символов, а другие пропагандировали применение танца для того, чтобы очистить тело от всякой символики… Но Люинь такие замысловатые теории не привлекали. Ее танец отражал не взаимосвязь с внешним миром, а ее взаимоотношения с самой собой. Она давно размышляла о том, для чего вообще нужен танец, и пришла к выводу, что цель танца – управление собой. Руководители группы «Меркурий» дали ей задание – научиться высоким прыжкам, найти пределы для тела человека. Но Люинь обнаружила, что точность в танце важнее высоты прыжков. Сложнее всего оказалось не прыгать как можно выше, а придавать кончикам пальцев ног самую точную позицию для приземления.
