Ганс встал и плотнее укрыл Галимана одеялом. Он налил воды в стакан и поставил его на прикроватную тумбочку. На изножье кровати лежала аккуратно сложенная форма. Ганс знал, что это сделал Пьер. Пьер аккуратно приколол к мундиру деда все его медали. Ганс знал, что парень тоже хочет, чтобы Галиман очнулся. Ему хотелось стать таким, как Пьер, хотелось всё приготовить к пробуждению Галимана. Он проснется – и поймет, что о нем не забыли.
Ганс еще раз посмотрел на показания приборов и убедился, что всё нормально. Тогда он торжественно отдал честь Галиману – в точности так, как в тот день, когда они оба салютовали флагу Марса.
А потом он отвернулся и широким шагом вышел из палаты – так же решительно, как в тот день, когда впервые отправился в бой.
Люинь вновь и вновь звала Анку. А он не отзывался. Она одна слышала собственные крики. Внутри гермошлема звучал ее усиленный динамиками голос, и вибрации сотрясали ее голову и жужжали около мозга. Она запрокинула голову к небу, чтобы ее голос улетел дальше, к ушам парня, который уже не мог ничего услышать.
Люинь стояла перед той пещерой, где они с Анкой ночевали во время вылазки из города. Перед ней простирался кратер, внутрь которого они попали, а позади нее лежал пол пещеры, где они сидели, и на этом полу лежали куски крыльев, с помощью которых они согревались. Перед мысленным взглядом Люинь представало чудесное зрелище, которое они с Анкой увидели утром. Внизу был виден склон, по которому они спускались. Она видела всё, каждую мелочь, и каждое воспоминание налетало на нее порывом леденящего, пробирающего до костей морозного воздуха.
Она открыла глаза и увидела Анку, сидевшего на корточках и возившегося с крыльями. Он повернул голову и с улыбкой посмотрел на нее. Люинь зажмурилась и увидела, как Анка летит к Земле с высоты, падает и разбивается насмерть. Она открыла глаза – и снова увидела его. Он стоял, соединял какие-то провода и беззаботно улыбался. Люинь протянула руки к своему видению, но образ Анки исчез, его унес ветер. Люинь боялась и закрыть глаза, и открыть. Она заблудилась в видениях, которые ее не покидали.
В кратере царила неподвижность, даже легкий ветерок не шевелил воздух, пронизанный ярким солнцем, и Люинь казалось, что она словно бы видит тот их полет. Она помнила, как они с Анкой танцевали в воздухе. А потом поднялся ветер, и Анка помог ей опуститься на склон кратера. Ее сердце бешено колотилось от страха, а Анка склонился к ней и рукой заслонил от камнепада. Его тело стало преградой для песка и камней, летящих на них.
Глаза Анки – чистая, ясная синева. Он всегда казался чуточку сонным, а его глаза… они так много говорили. Люинь вспоминала, как они вместе ушли из Хранилища Досье, как он обнимал ее плечи в вагоне туннельного поезда, когда она рассказывала ему о страшной ночи, проведенной ее прадедом и прабабушкой в ущелье во время песчаной бури. Она тогда сказала, что, наверное, и ей грозит какое-то несчастье, а Анка сказал – нет, этого не будет. Он так смотрел на нее, что у нее полегчало на сердце. Его глаза улыбались.
А в тот вечер, когда она сломала ногу… Он стоял в коридоре около ее палаты, прислонившись к стене, и его освещал единственный неяркий светильник, а в руке он держал контейнер с пудингом. Тогда она почувствовала, что к ней возвращается храбрость. Его небрежная поза – ему словно бы не было дело до всего мира… Его глаза, излучавшие поддержку… Это так утешало ее тогда.
Он стоял лицом к лицу с ней на дорожке перед ее домом. Она смахнула листок, упавший с дерева ему на нос. Он улыбнулся. Он просил ее побольше отдыхать и не слишком усердствовать в танцах.
