– Галиман, в те годы ты был так отважен. Тебе еще и двадцати не исполнилось, а ты уже не боялся стукнуть кулаком по столу, отстаивая свой план перед старейшинами. И, что удивительно, никто из них не бесился из-за этого. Ты помнишь об этом? Ты был гением, рыкающим львом.
Ты мог бы представить сегодняшний день? Все мы тогда были так молоды – вернее даже сказать, юны. Помнишь, как мы выпивали и хвастались, представляя себя столпами будущей республики? Да, конечно, тогда мы просто шутили, но мы сумели осуществить эти мечты. Никто у нас не отнимет того, что мы совершили. Но скажи, ты доволен? Похожа ли ныне живущая республика на ту, которую мы воображали в мечтах?
Ты всегда был слишком горделив. Именно из-за твоей гордыни твои враги ненавидят тебя, именно из-за нее тебя любят твои друзья. Ты слишком горд – и ты никогда не хвастался своими достижениями. Ты считаешь это ниже своего достоинства. Ты никогда не упоминаешь о своем вкладе в дело республики, ты позволяешь другим говорить что угодно о твоих постройках – даже тогда, когда их считают какими-то мелочами, чем-то таким, о чем и упоминать не стоит. И только я знаю, как дорого тебе всё то, что ты сделал. Ну, почему ты не отвернешься от своей гордыни и не признаешь это? Ведь ты же влюблен в свою технологию, в свои творения, ты настолько им предан, что тебе приносит жуткую боль любая критика любой мелочи. Даже в те выходные, когда болезнь в итоге приковала тебя к постели, ты изучал теплопроводность материалов на основе кремния, чтобы внести улучшения в конструкцию стеклянных жилищ. Почему ты не можешь сказать об этом всем? Нет ничего стыдного в том, чтобы заботиться о своих творениях. Не будь ты таким гордецом, быть может, тогда те, кто тебя не понимает, не видели бы в тебе старика, задравшего нос и живущего былой славой. И кто-то захотел бы помочь тебе сделать наше будущее более прекрасным.
Галиман, в конце концов я вынужден был подписать документ, который приведет к тому, что твой город будет покинут. Твой город. Наш город. Ты возненавидишь меня? Я всегда надеялся, что в один из этих дней ты очнешься, а теперь я надеюсь, что ты не очнешься никогда. Не очнешься – и будешь продолжать жить в своем сне, наполненном иллюзиями, и не будешь видеть безжалостную реальность и руины этого брошенного города. Не знаю, что хуже: жизнь, наполненная отчаянием и трудностями, или такая, когда перед самой смертью у тебя отбирают всё то, что ты сотворил?
Старина… Я всё еще здесь. Ты меня слышишь?
