К примеру, Люинь читала про Гайде, невольницу графа Монте-Кристо. Ее отец был великим героем, и, несмотря на жестокость иностранных захватчиков и предательство трусов, ничто не смогло затмить вечную славу ее отца. Читала Люинь и о дочери Суллы. Римский диктатор был глуп и бесстыден, он жестоко эксплуатировал рабов. А вот вождь повстанцев, наоборот, был воплощением отваги и справедливости, поэтому дочь Суллы без растерянности встала на сторону бунтовщиков, восставших против тирана. Но о чем бы ни шла речь в рассказах об этих принцессах – о неослабевающей, непоколебимой вере или о непримиримом мятеже, эти девушки были страстными и решительными, и, конечно же, производили на Люинь сильное впечатление. Она даже могла представить написанные ими строки: «
Но сама она не могла жить ни так, ни иначе. В отличие от принцесс древности, она жила на реальном Марсе в двадцать втором столетии. Люинь не была уверена в том, что представляет собой окружающий ее мир, и не могла понять, как к нему относиться. Эти чувства делали ее одинокой.
Она не сомневалась в том, что ее растерянный и озадаченный вид никого не обрадует, ни у кого не вызовет восхищения, но ей хотелось быть верной истине, и именно поэтому ее отношение к действительности не было четким и ясным.
Но хотя жизнь принцесс из книжек не находила в ней отклика, всё же ее сознание отражалось в повествования некоторых путешественников.
«На первых порах пустыня – только пустота и безмолвие, но это потому, что она не открывается первому встречному. Ведь и в наших краях любая деревушка таит свою жизнь от стороннего глаза. И если не оставить ради нее весь мир, не сжиться с ее исконными обычаями, нравами и распрями, никогда не поймешь, что она для тех, кому она – родина»[19].
Только покинув Марс, Люинь поняла, что значит родина, и именно из-за этого ее родина скрылась от нее. Теперь она понимала, что обладала Марсом только в детстве.
Тогда она жила одной и той же жизнью день за днем и не знала, как можно иначе рассказать о том, что ее окружает. Она была погружена в обычаи своей родины, безжалостной к своим соперникам, постоянной в своих привязанностях, с радостью посылавшей куда подальше всю остальную Вселенную. Тогда и только тогда ее родина была ее родиной.
Люинь читала между строк чувства этого писателя. Когда Сент-Экзюпери писал эти фразы, его судьба скитальца уже была предопределена.
Люинь закрыла книгу и посмотрела на оранжево-синюю обложку.
«Ветер, песок и звезды». Антуан де Сент-Экзюпери.
Эти слова включали в себя все сокровища Марса.
Когда в палату вошла Джиэль, Люинь проворно убрала рукопись доктора Рейни под одеяло и взяла с тумбочки альбом с репродукциями картин. Она не хотела, чтобы Джиэль спрашивала, что она читает. Не то чтобы она считала, что это надо скрывать – просто не знала, как это объяснить подружке.
Джиэль, как обычно, была весела и разговорчива. Она сияла, как восходящее солнышко.
– Как ты себя чувствуешь?
– Неплохо, – ответила Люинь.
– Ходить можешь уже?
– Немного.
Люинь заметила, что Джиэль разочаровал ее ответ. На самом деле, находиться в больнице ей уже не было нужды. Рейни сказал, что сломанные кости срастаются хорошо и что ей можно безопасно восстанавливаться дома. Но ей не хотелось выписываться. У нее еще осталось столько вопросов к Рейни, и вдобавок ей очень нравилось читать старые книги на закате на обзорной площадке. Она знала, что дома у нее такой спокойной обстановки не будет.
Джиэль не выдержала:
– Неужели тебя не радует то, что вот-вот откроется Творческая Ярмарка? Предварительные просмотры уже на следующей неделе. Я-то думала, что ты уже выпишешься из больницы, вот и включила тебя в нашу команду: ты, я, Дэниел и Пьер.
Слова Джиэль вернули Люинь к недавнему разговору с доктором Рейни, и ее тут же захлестнул шквал воспоминаний.
– Что такое? – всполошилась Джиэль, заметив рассеянный взгляд подруги. – Ты забыла про Творческую Ярмарку?
– О нет, не забыла, конечно, – покачала головой Люинь. – Как я могла забыть?
Джиэль скороговоркой принялась излагать свои планы, но Люинь слушала ее вполуха.
