Осушать болото собралось много народу, все мужчины Поллена; лето, светло, а потому им не страшно, ведь они делают то, что сделать необходимо. Руководит всем Август; он натянул верёвку от берега до вершины холма, чтобы все видели, где копать, и расставил вдоль неё людей, сам он работает без устали и себя не щадит. О, сегодня у него нет ни красного платка на бёдрах, ни сигары во рту, он весь взмок; похоже, что он в чём-то виноват перед покойным шкипером Скору и хочет загладить свою вину, вот и усердствует; он сморкается в руку и вытирает её о штаны и нисколько не бережёт свои замечательные сапоги с блестящими пуговками.
Во время работы люди почти не разговаривают, а если что и скажут, то тихо, как того требует торжественная серьёзность их дела.
Приближаясь постепенно к тому бездонному месту, они осторожнее опускают лопаты в болото, кто знает, на что они могут там наткнуться. Ездра идёт впереди и первый поддевает торф на лопату, за ним следует цепочка мужчин; медленно, по мере того как канава становится глубже, они скрываются из виду, самые последние почти исчезают на дне канавы.
Ездра уже достиг опасного места. Он кладёт перед собой на землю жерди и доски и становится на них, болото колышется от взмахов его лопаты. Ездра бросает взгляд назад — в случае чего помощь рядом, — потом делает большой шаг и становится на то злополучное место. Его лопата зачерпывает только жидкую грязь, он переворачивает и поддевает предательскую зелёную кочку, но её место тут же заполняет чёрная жижа, лопата не оставляет в ней никаких следов, словно он мешает ложкой жидкую кашу. Но вот он выбирается на твердую почву. В конце натянутой верёвки он отходит в сторону, его сменяет следующий за ним человек, а Ездра идёт и становится последним. Такой порядок установил Август.
К полудню через всё болото уже прокопана широкая канава, а к вечеру, можно сказать, половина работы позади. Люди, переговариваясь, расходятся по домам. Они углубились в бездонную топь уже на четыре заступа, но не обнаружили в ней ничего, кроме ила. По прорытой канаве журчит вода.
Утром они снова принимаются за работу.
И наконец...
Человек, который на этот раз идёт первым, с криком выскакивает из канавы. Он что-то нашёл? — спрашивают люди. Да, он что-то задел лопатой, похоже, это одежда. Теодор, который идёт вторым, презрительно усмехается и предлагает поменяться местами. О, Теодор хочет показать, что он настоящий мужчина; он делает несколько взмахов лопатой, и обнажается что-то круглое. Это всего лишь корень, говорит он и хочет выдернуть его из канавы. Корень не поддаётся, он сидит крепко, Теодор отпускает его и пытается счистить с него ил — открывшаяся картина заставляет его отшатнуться: он держит за руку мертвеца!
Бедный Теодор, ему пришлось расстаться с содержимым своего желудка, его одновременно и вырвало и пронесло, уничтоженный, он рухнул на землю. Август обошёл лежавшего Теодора.
Он единственный из всех мужчин осмелился взяться за лопату и откопать труп, да-да, у Августа хватило мужества посмотреть покойнику в глаза.
Просто удивительно, как хорошо выглядел погибший шкипер, его сохранил ил, от Скору пахло только болотом, даже одежда на нём не истлела, на пальце блестело золотое кольцо; руки были раскинуты в стороны, их пришлось осторожно согнуть, чтобы сложить на груди, один сапог шкипер потерял. Труп лежал на каменном дне всего в трёх аршинах от поверхности болота, здесь было что-то вроде большого котла! Из трещины на дне котла пузырясь поднималась вода — родник.
Они перенесли труп на сухое место, смыли с него ил и прикрыли его. Двух человек Август отрядил домой, чтобы они сколотили гроб.
Самое страшное было уже позади, и кое-кто стал говорить, что на этом работу можно и закончить. Ездра же возражал им, у него были на то свои причины, и он пожаловался Августу. Как это закончить? — не понял Август. Об этом не может быть и речи, ни в коем случае, гиблое место следует осушить до конца, чтобы в нём больше не сгинула ни одна живая душа!
Потому и второй день они работали до самого вечера и вырыли поперёк болота большой ров. Вода по нему бежала рекой, дно его представляло собой твердую горную породу, только котёл всё ещё был полон воды и ила. Корову старого Мартинуса так и не нашли, зато нашли потерянный сапог шкипера Скору.
Вечером, после работы, стали думать, кто останется охранять труп. Все решительно отказывались от этого опасного дела, впрочем, может, оно и не было таким уж опасным, но тем не менее внушало людям необъяснимый ужас. Ездра согласился покараулить покойника, только пусть с ним останется кто-нибудь ещё; вызвался Теодор, который уже пришёл в себя. Ему хотелось, чтобы все забыли о его слабости, он успел сбегать на берег и привести себя в порядок.
Стояла летняя, по-северному светлая ночь. Ездра и Теодор ходили взад и вперёд, страшно им не было, напротив, они вызвались посторожить покойника из добрых побуждений, упрекнуть их было не в чём. Разве что Ездра втайне радовался, что вода из его болота уже спущена, и эту радость едва ли можно было назвать благочестивой.
