Ина жалобно смотрела на меня, стоящего рядом, в ожидании пока, задержавшийся дольше всех парень не отойдет подальше. Руки ее по-прежнему были связаны за спиной. Как ни странно, шнур, который держал рабские полосы, все так же оставался аккуратно повязанным вокруг ее талии. Правда, только сам шнур, а рабские полосы были плотно свернуты и вставлены ей в рот. Ина просто впилась в этот импровизированный кляп зубами. Возможно, это даже и к лучшему, потому что, она могла сорваться, принимая во внимание то энергичное внимание, которое ей оказали оголодавшие до женской ласки солдаты, испытать потребность выкрикивать слова. Конечно, завязывать рот или использовать иные устройства подавления речи применительно к свободной женщине довольно необычно. Однако, если это с ней сделано, то зачастую оказывает на нее стимулирующее воздействие, подчеркивая их беспомощность и подчинение властному желанию, которому она подвергается, и находясь под которым ей даже не разрешено говорить. Это помогает ей вплотную приблизиться к состоянию рабыни. Впрочем, вовлечены в это и другие соображения, такие как поощрение ее сконцентрироваться на собственных ощущениях, во всей их невероятной яркости, а не на попытках их обсудить, классифицировать или объяснить. Одновременно, ей могут приказать мычать и стонать, или издавать подобные звуки, такими способами сообщая насильнику о своих ощущениях. По ее приглушенным звукам, вкупе с выражением ее лица, телодвижениями и другими деталями, мужчина может получить много информации о слабых местах и чувствительности своей беспомощной пленницы, тем самым подчиняя ее себе еще больше. Конечно, куда более распространены ограничение или запрет на использование речи применительно к рабыням. Например, стоит только рабовладельцу на какое-то время захотеть не слышать свою невольницу, и она не будет говорить ровно столько времени, сколько пожелает ее господин. Существует множество вариантов кляпов для рабыни, некоторые из которых представляют весьма жестокие приспособления. Однако самое простое устройство, чтобы для того заставить рабыню замолчать — это отсутствие каких-либо устройств вообще. Хозяину достаточно просто приказать своей собственности не говорить, это называется — «заткнуть рот желанием владельца». Невольница просто не осмелится издать звук, пока не получит на это разрешения. Кляпы зачастую, хотя это и не обязательное условие, являются частью других предметов рабской экипировки, например, капюшонов или полукапюшонов. Можно их использовать и вместе с повязкой на глаза. Методы использования этих предметов, также могут различаться в зависимости от особенностей и отношений тех или иных рабовладельцев и их рабынь. Любая невольница может поведать о немалом количестве таких методов примененных к ней за время ее нахождения в рабстве. Впрочем, все эти различные методы и разнообразные устройства роднит одно, тенденция давать понять женщине ее полную беспомощность, что усиливает осознание ей своего подчинения мужскому доминированию, и, соответственно, реакцию на это доминирование. Безусловно, как только рабыня осознает свой новый статус, или как говорят гореане, изучит свой ошейник, она окончательно перестает сомневаться в наличии этого доминирования и своем ему подчинении. С этого момента одного вида рабской плети ей бывает достаточно, чтобы потечь рабским соком. Впрочем, кляпы, повязки на глаза и прочие устройства ее владелец может продолжать использовать по-прежнему, тут все зависит только от его желания.
Аккуратно высвободив сверток ткани изо рта Ины, я повернул ее на бок и вернул обе полосы на место, подсунув под шнур на животе и на спине. Естественно, что оба лоскута совершенно ничего не прикрыли, сразу свесившись на песок. Я даже залюбовался ее обнаженными ягодицами и бедрами, перечеркнутыми шнуром животом и талией, а также увлекательно, изумительно, восхитительно извилистой линией от головы до ног обрисовавшей ее, лежащее на боку тело.
Краем глаза я заметил, что солдат принес Лабению заказанную им миску воды и мешочек соли. Были при нем и несколько, невесть где найденные ветки. Лабений поставил миску и мешочек рядом с собой, и принялся аккуратно обдирать кору с веток, причем делал это одними пальцами.
Снова повернув Ину на спину, я встретился с ее взглядом, в котором трудно было не прочитать, как отчаянно ей требовалось выговориться. Осмотревшись, я пришел к выводу, что вряд ли кто-то озабочен слежкой за нами. Лабений полностью отдался своему делу, независимо от того, чем это могло бы быть. Солдаты, в большинстве своем дремали кто где, а поблизости вообще никого не было.
Наклонившись над женщиной, я поднес ухо к самым ее губам.
— Я — рабыня, — испуганно прошептала она.
Это был еле слышимый шепот, почти выдох, пощекотавший мое ухо, но я вряд ли бы с чем смог спутать ее слова.
— Ты — свободная женщина, — тихонько напомнил я ей.
— Нет, — шепнула Ина. — Я — рабыня. Я знаю, что я — рабыня. О-о, мои ощущения!
— Лабений знает, кто Ты, — предупредил я ее.
— Тогда, — всхлипнула пленница, — это означает кол для меня!
