В то же время в глубине своего существа хранила секрет. В самом детстве, в девятилетнем возрасте бабушка повела ее в синагогу, предупредив – где они были – никому нельзя рассказывать. Из слов бабушки получалось, не только чужие люди, но даже мама и дядя не должны этого знать. Иначе их могут выгнать из дома, даже посадить в тюрьму. К девяти годам Неля уже понимала, что кроется за словом тюрьма. Потому что не раз, подслушивая разговоры взрослых, узнавала, как кого-то из знакомых «запрятали в тюрьму», после которой и «след простыл». Девочка была так напугана словами бабушки, что даже не спросила, зачем тогда они туда идут.
Потом, Женщина поняла, что ходили они посмотреть на Голду Меир. Но в детстве она не знала, кто такая Голда Меир и откуда она приехала. Будучи совсем взрослым человеком, Женщина знала, что за всеми, посещающими синагогу, следят те самые люди, с которыми когда-то работал ее дядя. Поскольку все это было ей неинтересно, рисковать благонадежной репутацией не хотела, идти с Викингом в синагогу отказалась. В церковь несколько раз приходила, к той иконе, которую ей показал Викинг. Но происходило это намного позже.
Сейчас же желая обладать Викингом вечно, подчинила свою волю, свой распорядок жизни его творческому процессу, став незаметно для самой себя его секретарем, курьером, музой и не признаваясь в этом себе – третьей женой. С замиранием сердца ждала не только его гонораров, но и славы, не уставая при этом утверждать в его сознании свое «значительное Я».
Котеночек, родной мой, – нашептывая в ухо, тихим мягким голосом, почти мурлыча, Неля произносила, – я очень и очень тебя люблю. Мне кажется, что это состояние ни с чем не сравнится. Может быть, только с ощущением, когда входишь в море, сначала обжигаешься, а затем блаженство разливается по всему телу. – Затем, с силой, уже твердые слова, с металлическим звоном, летели воздух. – Ты должен стать идолом для многих людей. Я давно поняла, что в любую эпоху, в любое время поддерживалось все бездарное, глупое. Людям талантливым, таким как ты, приходилось очень долго бороться за свое признание. Не нужно растрачивать силы. Их надо накапливать для основного броска. Всей черной работой должна заниматься я. Ты должен возвыситься над всеми. – И снова переходя на шепот, продолжала, – я ведь правда тебя люблю. И где бы ты ни был, всегда буду рядом. Ты знаешь, я никогда тебя не брошу.
Но со временем пламенное горение истаивало и на исходе пятого года их взаимного очарования друг другом, присутствие Нели уже тяготило Викинга. Все чаще он усматривал в ней не неординарность натуры, а истеричность и необузданность желаний малоинтеллигентного человека, не успевшего получить азы культурного воспитания. Жизнь стала приобретать для нее черты обыденности и серости.
Тогда-то Неля и осознала, что таких людей, как Викинг, больше всего волнует процесс завоевания, даже не столько физического, как духовного. Чтобы в его образе видели некую единственность, даже божественность. Когда же такое подчинение происходило, то наступала пресыщенность предметом завоевания. Появлялось желание поиска новых впечатлений. Но Неля уже поверила Викингу, позволила себе расслабиться, пустила его в сердце. К такому резкому повороту судьбы, когда он перестал обращать на нее внимание, готова не была.
Хотя временами и мелькала в ее сознании мысль – как она мечтает вырвать Викинга из когтей двух «сирен», то когда-нибудь и ее кто-то посчитает «сиреной». Но тут же о такой мысли забывала, еще страстнее отдавалась своему чувству к Викингу и разочарования никак не ожидала. Именно в тот момент казалось ей, что достигли они пика наивысшего счастья пребывания друг с другом. Отпускать Викинга из своей жизни никак не хотела, хотя, может быть был бы самым простым, самым лучшим путь предыдущих мужчин, выброшенных ею из памяти.
Но здесь для такого поступка не могло быть и места – ведь ее замерзшее сердце обнажилось. Управляться с ним у Нели не было сил и желания. Поскольку еще с тех давних пор, когда подруга увела у нее Гусара, Неля подругами больше не обзаводилась. Те товарищи – мужчины, которых держала для сглаживания одиночества, никак для душевных излияний не годились, советоваться ей было не с кем, с болью оставалась наедине. К Нине бежать с навалившимися горестями не хотела. Еще очень хорошо помнила высказывания актрисы, что Викинг не достоин и ее мизинца, что она для него очередное развлечение. И «жены эти» только для того, чтобы содержать его.
– Но все не так, – пыталась тогда убедить Неля актрису, – он старается зарабатывать, просто нет постоянного заработка, а меня, зато освободил от ненавистной работы. И я ему помогаю во всем.
– Конечно, помогаешь, у кого можно просишь в долг, а потом бегаешь, отдаешь деньги, усмехнулась тогда актриса. И Неля представила, как Нина начнет ей выговаривать, что все годы была права по поводу ее кавалера, а иначе актриса его и не называла, и что надо было Неле слушаться старших, так как она, Нина всегда права.
