— Я тоже скучал, Кэнт, — рявкнул он и, наклонившись так, как ни за что не сумел бы нормальный человек, ударил противника в сочленение доспеха под мышкой. Кэнт шатнулся и отпрыгнул назад, крутанул меч в воздухе — и снова повторил атаку сверху. В этот раз Дойлу повезло меньше — он не успел полностью уклониться, и левая рука взорвалась болью.
В глазах Кэнта мелькнуло что-то среднее между волнением и торжеством, но ненадолго — он отвлекся на эту эмоцию и пропустил два движения Дойла — быстрый удар по ноге, а следом — царапающий по шее.
Брызнула кровь, и Кэнт бросил меч, признавая поражение. Дойл убрал свой меч в ножны и заметил:
— Никогда не сочувствуй противнику.
Кэнт вздохнул, отложил щит и хотел что-то ответить, но его слова потонули в криках толпы и вое труб.
Дойл медленно посмотрел на Эйриха, который кривил рот и, похоже, разрывался между злостью и одобрением, и только после того позволил себе перевести взгляд на леди Харроу. Она выглядела напуганной, и он отвернулся и спросил:
— Поднимешься?
— Лучше сяду к тебе на пиру, проклятый удачливый сукин сын, — ответил Кэнт и зашагал обратно на свое место.
Дойл вернулся на трибуну, освобождая место другим рыцарям. Эйрих молчал и делал вид, что смотрит на очередные бессвязные потуги показать хоть сколько-нибудь стоящий бой. Дойл же откинулся на жесткую спинку скамьи и пытался сдержать довольную улыбку. Он скучал по боям, пусть даже таким игрушечным, как этот. А еще, пожалуй, он скучал по тем временам, воспоминания о которых пробудил Кэнт.
На пиру в королевском шатре он сам подошел к рыцарю-гиганту и первым пожал ему руку.
— Не стоило выходить на поле, зная, что ты где-то здесь, — вздохнул Кэнт, садясь и занимая полтора места. Даже без своих доспехов он был крупнее большинства мужчин.
— Ты, верно, отъел бока и обленился на своих виноградниках, — отозвался Дойл стоя — его место было возле Эйриха.
— А тебе все не сидится. А, — он махнул своей ручищей, — думал поразить одну красотку мастерством.
Дойл расхохотался, вообразив реакцию той красотки на подобное поражение блистательного рыцаря.
— Смешно тебе, принц.
— Дойл. Милорд Дойл, — поправил его Дойл. — Как ты, меня уже давно никто не называет.
— А мне начхать, — сообщил Кэнт, — ты все тот же малолетний безумец, который воевал со мной в горах. Как рука?
Дойл ощупал левую руку, почти вернувшую былую чувствительность:
— Этой руке хуже уже не сделать. Разве что отрубить.
Впрочем, и он, и Кэнт знали, что в этих словах есть доля лукавства — в настоящем бою Дойл неплохо держал ей кинжал, выпады которым всегда были неожиданны и не раз помогали ему побеждать.
— Удачи с красоткой, — Дойл сжал пальцами плечо старого соратника и заковылял обратно во главу стола.
Проследил, как слуга наливает ему вина и подкладывает мяса, но прежде, чем приступить к еде, взял кубок Эйриха и отпил. Король прошипел:
— Продолжаешь попытки себя убить?
Дойл дернул плечом и сделал вид, что крайне увлечен процессом пережевывания мяса. Эйрих если и хотел разразиться какой-нибудь проникновенной речью, исполненной братской заботы, то не стал этого сделать — видимо, очень скучно учить жизни жующего истукана с постной физиономией.
С рассвета королевская охота носилась по темному, уже облетающему лесу, пугая звуками рожков, лаем собак и руганью всадников все живое. К полудню было решено вернуться в лагерь — почти без добычи, если не считать одного жирного зайца, случайно вытащенного из норы старой гончей.
Король был в ярости и раздувал ноздри так же, как его уставший белоснежный жеребец. Спешившись, он влетел в свой шатер и оттуда рявкнул:
— Дойла сюда!
Дойл подъехал почти сразу же, он тоже был зол, но на то были другие причины. Ему не было дела до непойманного оленя и неподстреленного кабана, но от произошедшего в конце утренней охоты его пальцы до сих пор нервно подрагивали и то и дело судорожно стискивали повод и гриву коня.
В шатер он вошел, почти не сомневаясь в том, что услышит. И не ошибся.
— Проклятье, Дойл! Ты сумасшедший!
Не имея возможности сжимать повод, Дойл крепко сжал правый кулак, заставляя кожаную перчатку трещать от натяжения.
Эйрих продолжал:
— Ты совсем потерял разум, гоняясь за мыслимыми и немыслимыми врагами! Если бы не ты…
— Ты сейчас лежал бы на постели в разодранным брюхом, — выдохнул Дойл негромко.
— Нет, брат. Я бы сейчас возвращался с охоты с дивным трофеем — как и полагается королю.
Эйрих с силой ударил кулаком по столу, и тот зашатался.
— Я там был, Эйрих. И я уверен, что в этой схватке проиграл бы ты.
На охоте Дойл не обращал никакого внимания на собак и крики ловчих, держась в двух-трех корпусах от Эйриха. С ним ехали тени, занятые тем же самым делом — сохранением королевской жизни. Поэтому, когда перед королем вылетел матерый секач, и Эйрих в порыве какого-то безумного героизма спрыгнул на землю и пошел на него с одним мечом, Дойл не колебался, давая приказ убить зверя.
Помешал сам Эйрих, бросившийся в атаку слишком рано — Дойл пустил на кабана коня и напугал его, стрела одного из теней ушла в молоко, зверь сбежал.
