— Милорд, — из-за повязки на лице голос прозвучал глухо, — у меня осталось только двое людей. В обед кто-то… по-видимому, кто-то подсыпал дурной травы в вино, которое нам подали в обед.
— Все живы?
— Да, все. Но они не могут ехать.
Вместо волнения или страха Дойл ощутил какое-то спокойствие. Действительно, глупо было бы думать, что тот, кто решил вывести из строя его, забудет о вечно настороженных стремительных тенях.
Нужно было идти с этим к Эйриху — отговорить его, остановить любыми средствами. Но вдали уже прозвучал рожок, громче залаяли собаки, заржали кони — охота была готова выдвигаться в путь.
— Не спускай с короля глаз, — велел Дойл и, когда Терренс поспешил к Эйриху, обернулся к лекарю: — Не позволяй сюда никому входить до моего возвращения, старик.
— Храни вас Всевышний, — раздалось сзади. Дойл обернулся, встретился с леди Харроу взглядом, кивнул и ответил:
— Пусть он хранит короля, — и вышел через разрез в задней стенке шатра. Слуги уже не бегали тут и там — проводив господ, они наверняка попрятались по укромным местам, чтобы потискать подружек, вздремнуть, перекусить или раскинуть карты.
Дойл огляделся, убедился, что его никто не видит, и зашагал к коновязи, настороженно оглядываясь. Его жеребец так и стоял с краю — расседланный и вычищенный. Конюхов тоже было не видно, поэтому седлал он сам — не так быстро, как хотел бы и как требовало взволнованно стучащее сердце, но не медленнее, чем это сделал бы любой рыцарь.
— Милорд? — он резко обернулся и невольно испытал облегчение — слугой, которому не сиделось где-нибудь в тиши и тени обозных телег, был Джил.
— Помоги сесть, быстро! — велел он, и мальчишка неуклюже подсадил его в седло.
Дальше была короткая скачка на пределе возможностей. Он отставал от охоты на четверть часа, не меньше, а король был под защитой только трех теней. Конь храпел, его морда покрылась пеной, но вскоре впереди стали слышны выкрики людей, проклятые рожки и бешеный лай. Дойл придержал коня и поехал тише. Эйрих должен быть глубоко в лесу — впереди всех. Или, наоборот, в стороне — в поисках личных подвигов. Дойл напрягся, пытаясь сделать выбор. Что предпочел Эйрих в этот раз? Возглавить своих подданных? Или отправиться на поиски приключений и покрыть себя славой?
Сжав ногами бока коня, Дойл устремился на ту поляну, на которой утром тени едва спасли Эйриху жизнь. Он достаточно знал брата, чтобы понимать: тот захочет закончить начатое. До поляны было недалеко — уже впереди показался густой орешник, отделявший ее от общего лесного массива, как Дойл увидел впереди шевеление. Не на поляне — а в кустах. Обнажив меч на два пальца, Дойл подъехал еще ближе.
Он не успел меньше чем на минуту — на каких-нибудь двадцать ударов сердца. Тот, кто сидел в кустах, натянул лук и выпустил стрелу вперед на поляну. Закричали.
Не позволяя себе думать о том, что произошло, Дойл с наскока ударил стрелявшего рукоятью меча по затылку, и тот, всхлипнув, завалился на землю. Понукая коня, Дойл выскочил на поляну и замер.
Эйрих был невредим — он стоял как будто в растерянности, держа в руках драгоценную корону. Его конь нервно бил копытом в стороне. Лошади теней тоже разбрелись в разные стороны, а две тени склонились над кем-то, лежащим на земле. Над третьим тенью.
— Дойл! — негромко сказал Эйрих. В его голосе не было и тени страха — только печаль.
Бросив повод, Дойл спешился и подошел к брату. Внимательно осмотрел. Потом изучил поляну и выдохнул. Не было нужды спрашивать, что произошло. По вытоптанной сухой траве, по обломку второй стрелы и по умирающему тени он и так все отлично понял. Два выстрела: напугать лошадей и лишить жизни короля. Расчет стрелявшего был верным — испуганные кони неуправляемы, пока их укротят, можно сделать не один, а двадцать выстрелов. Он не рассчитал только того, что тени были приучены закрывать сюзерена своим телом. Безупречная охрана. Из воспитывали в одном из монастырей Всевышнего — из сирот и подкидышей с малых лет растили тех, кто мог без колебаний умереть за корону.
Дойл подошел к ним, велел:
— В кустах лежит убийца. Сходите за ним — и осторожно, мне он нужен живым.
И только когда один из теней поднялся и направился к орешнику, Дойл позволил себе взглянуть в лицо умирающему. Террансу оставалось жить считаные мгновения. Если бы он открыл глаза, Дойл, наверное, наклонился бы над ним, сжал бы ему руку и высказал благодарность за спасение короля. Но тень еще раз дернулся, захрипел и затих, так и не придя в сознание.
Следом пришла еще одна плохая весть. Тень вернулся не с пленником, а с его телом. Свалил на землю, перевернул на спину — обычный бродяга-наемник, каких десятки в переулках Шеана. Удар рукоятью был слишком силен — Дойл размозжил ему череп.
— Кто он? — спросил Эйрих ровно.
— Никто, — отозвался Дойл. — Я изучу его тело, возможно, найду какое-нибудь клеймо, но он все равно никто — послушная кукла, которой за твою жизнь заплатили золотом.
