— Я воин, а не нежный цветок, который нуждается в твоей защите, — прорычал Эйрих тихо.
— Ты — король. И у тебя есть обязанности. Первая из них — беречь собственную шкуру.
Эйрих резко подошел к нему, наклонился к лицу и прошипел:
— Довольно. Я сказал — довольно. Не желаю слышать ни слова об опасностях, заговорах и прочем. Ты и так своими подозрениями заставил меня… — он выдохнул и добавил зло: — заставил меня бояться.
— Эйрих…
— Уйди. Немедленно. И не показывайся мне на глаза до вечера.
Дойл сжал зубы, на щеках надулись желваки. Хотелось ударить Эйриха, привести его в чувство — но он знал, что не выйдет. Эйриха невозможно было переубедить. Во всяком случае, пока. Бешеный дедов темперамент.
Ничего не говоря, Дойл развернулся и вышел, в глубине души надеясь, что сейчас ему подвернется кто-нибудь, на ком можно будет выместить злобу. Подошел бы кто угодно — любой лорд, любой слуга. Кто-то мог окрикнуть его с дурацким вопросом или слишком близко пройти рядом. Кто угодно.
— Милорд Дойл! — раздалось сзади, и Дойл едва не застонал, потому что голос принадлежал одному из немногих людей, которые совершенно не подходили для его целей. Не оборачиваясь, он ответил:
— Позже, леди Харроу!
— Это важно!
Он тихо зарычал от бешенства и повторил:
— Я поговорю с вами позже.
Во имя Всевышнего, он не хотел ее сейчас видеть и слышать. Кто угодно — кроме нее и, пожалуй, Кэнта.
— Господин глава тайной службы! — выкрикнула она, и Дойл был вынужден остановиться и обернуться. Леди Харроу не была похожа на женщину, которая стала бы так шутить. Значит ли это, что произошло нечто необычное и опасное?
— Я вас слушаю, леди Харроу.
Она бежала за ним и запыхалась, и его злость невольно уменьшилась, когда он увидел ее раскрасневшееся лицо и ярко горящие глаза. Она остановилась, перевела дух и протянула руку. На раскрытой ладони лежал небольшой предмет.
Дойл взял его и внимательно осмотрел — это был короткий, но острый металлический шип.
— Где вы это взяли?
— Под седлом моей кобылы. Он не вонзился до конца — был положен неправильно, с расчетом на мужскую посадку, — быстро проговорила она. — Я всегда сама расседлываю своих лошадей — разумеется, с помощью слуг. И именно слуга нашел это. Я… я не понимаю, что это значит, но решила, что вы должны знать.
— И вы невероятно правы, — Дойл еще раз изучил шип, а потом выругался сквозь зубы, прибавив: — извините.
Он перестал что бы то ни было понимать — совершенно и категорически. Он мог понять покушение на себя. Он ожидал покушение на короля. Но причем здесь леди Харроу? Если бы преступник все рассчитал правильно, и шип вонзился бы коню в спину, леди Харроу ни за что не удержалась бы в седле и погибла бы или получила бы тяжелые ранения. Но зачем? И почему именно на первой охоте, где ничего не произошло?
Догадка была простой.
Кто бы ни был этот преступник, он давно наблюдал за всем, что происходило в замке. И он прочитал в сердце Дойла интерес к этой женщине — наверняка. Если бы она пострадала на утренней охоте, что бы он сделал? Не поехал бы на вечернюю? Возможно. А если бы поехал, был бы невнимателен и рассеян.
А на вечерней охоте состоится покушение на короля — которое Дойл не сумеет отвести.
— Мне нужно осмотреть вашу лошадь, — сказал он и первым так быстро, как мог, поспешил к коновязям.
Кобыла леди Харроу — невысокая пегая лошадка, судя по тонким ногам — эмирских кровей — стояла чуть в стороне, ее держал молчаливый слуга.
Дойл подошел и внимательно осмотрел ее спину — и нашел то, что искал: едва различимую царапину в том месте, где должен был быть шип. Значит, леди Харроу сказала правду.
Он обернулся к ней и замер. Потер подбородок, а потом медленно спросил:
— Скажите, леди… Будь вы ведьмой, обладай вы магией… Как бы вы совершили убийство?
Леди Харроу нахмурила брови, но ответила:
— Мне неизвестно, на что способно колдовство, милорд. Но если бы я могла вызывать молнии, я бы призвала ее на голову тому, кого хотела бы убить.
Дойл кивнул не столько ее словам, сколько своим мыслям. Почему ведьма действует так странно? Арбалетный болт, этот шип — зачем? Сила магии велика, так почему ведьма ее не использует?
— Потому что это не ведьма… — произнес он вслух. Ведьма осталась в Шеане — вынашивать свой коварный план, в чем бы он ни заключался.
Дойл похолодел. Ему показалось, что он наконец нашел все ответы, и от них становилось страшно. Ведьме не нужно убивать ни его, ни короля — он ведь сам решил так уже давно! Выстрел из арбалета — самое нелепое, что она могла сделать. Ей нужен контроль — и что может быть проще, чем установить его над ребенком в утробе королевы? Что ведьме — несколько лет ожидания? Она доберется до королевы и заколдует ее плод, сделав следующего короля своей послушной куклой.
Но тогда ей не нужна смерть Эйриха — не сейчас, когда ребенок еще не родился. Наоборот, он ей нужен живым — чтобы защищал этого ребенка и провозгласил его наследником престола.
Арбалетный выстрел был совершен не по приказу ведьмы. И не она подложила шип под седло леди Харроу — это сделал обычный человек, но с той же черной целью.
