До самой ночи ни Кислицын, ни Ивушкин с Егоровым не выходили из своих номеров, чтобы ненароком не привлечь к себе ненужного внимания. Да, конечно, в новых образах их не узнали бы и родные матери, но все же рисковать лишний раз не хотелось.
Наступила ночь, гостиница угомонилась, лишь в нескольких местах на первом этаже, где находились всяческие развлекательные заведения, не прекращался шум. Там играла музыка, раздавались громкие голоса, слышался смех – словом, шла обычная разгульная ночная жизнь.
Ровно в полночь Кислицын вышел из своего номера. В руках у него была все та же плетеная корзинка, а в корзинке – змеи. Да-да, шесть внушительных, страшных змей, купленных намедни у странного старика, который называл себя Этьеном. Кислицын подошел к пятьдесят пятому номеру. Здесь, невдалеке, его уже ждали Ивушкин и Егоров. Увидев Кислицына, они тотчас же разошлись в разные стороны длинного гостиничного коридора. Там находились лестницы и лифты, а значит, в любой момент могли появиться люди, постояльцы ли гостиницы, гостиничный ли персонал – это было не важно, все они сейчас были нежелательными свидетелями. Ивушкин и Егоров должны были предупредить Кислицына, если кто-то появится. Невольные свидетели могли помешать осуществить задуманное.
Ивушкин и Егоров одновременно подали Кислицыну знак: на лестницах никого нет, делай свое дело. Кислицын подал ответный знак – дескать, я вас понял, запустил руку в корзинку и достал из нее змею. Он не боялся брать ее в руки. Во-первых, он знал, что змея неядовитая, а во-вторых, ему уже приходилось иметь дело с этими тварями. Обращаться с этими пресмыкающимися его учили, когда он готовился стать спецназовцем. Да и потом, в той же Ливии да и в других экзотических странах ему приходилось иметь дело со змеями, в том числе и ядовитыми.
Взяв змею в руки, Кислицын осторожно ее умертвил. Ему не хотелось это делать, было жаль ни в чем не повинную змею, но другого выхода не было. Живая змея обязательно куда-нибудь уползла бы, а ему надо было, чтобы она оставалась у нужного номера – пятьдесят пятого. Мертвую змею Кислицын положил под дверь. Дело сделано, нужно было спускаться на четвертый этаж, там находился номер сорок семь.
Ту же самую манипуляцию спецназовцы проделали и на четвертом этаже. Ивушкин и Егоров – наблюдали, не появятся ли случайные свидетели, а Кислицын тем временем убил вторую змею. Дверь сорок седьмого номера почему-то оказалась полуоткрытой, и мертвую змею Кислицын протолкнул прямо в номер.
На третьем этаже, где находился номер тридцать шесть, все пошло не так гладко. Только-только Кислицын вынул из корзины третью змею, как на той площадке, где караулил Егоров, остановился лифт, и из него вышли три какие-то девицы. Дамы были веселые и пьяные. Они были не прочь поразвлечься. Заметив одиноко стоящего Егорова, девицы что-то защебетали и подошли к нему, причем одна на ходу достала из сумочки помаду и двумя движениями накрасила губы. Говорили они не на французском, а на каком-то другом языке – кажется, по-итальянски. А может, по-гречески или как-то еще – Егоров этого понять не мог.
Спецназовец жестами пытался дать понять, что не понимает веселых девиц, хотя что тут было понимать? Слова «ресторан» и «секс» звучат примерно одинаково на любом языке. «Вот же черт принес вас не вовремя, финтифлюшек! – с досадой подумал Егоров. – Как бы от вас избавиться?..»
Но отделаться от подвыпивших девиц было не так просто. Одна из них выглянула в коридор и увидела Кислицына. Она просто зашлась в восторге: как же, еще один кавалер! Егоров ухватил девицу за плечо, стараясь вернуть ее обратно на лестничную площадку, но не тут-то было. Девица выскользнула из объятий Егорова и подошла к Кислицыну. Дело принимало совсем нежелательный и даже скверный оборот: они трещали и галдели, а это означало, что на шум могут сбежаться свидетели. Постояльцы или гостиничная охрана, без разницы. И те и другие спецназовцам ни к чему. Кислицын и Егоров обменялись вопросительными взглядами, Егоров лишь растерянно развел руками: дескать, против пьяных женщин оружия не существует, даже если ты трижды спецназовец…
И тут Кислицына осенило. Он широко и радушно улыбнулся и приблизился к женщине вплотную. Корзинку со змеями он из рук не выпускал, да на нее барышня внимания и не обратила. Она не сводила взгляда с Кислицына. Вот он к ней подошел, сказал что-то по-французски, обнял ее. Она, понятное дело, также обвила рукой шею Кислицына – за тем, собственно, она к нему и подошла.
Ну а дальше случилось то, что обычно принято называть ловкостью рук. Обнимая одной рукой назойливую пьяную женщину, Кислицын другой рукой достал из корзины змею. Сумочка девицы была распахнута – нетрезвые дамы так беспечны! В сумочку Кислицын и запихнул змею – живую! – и закрыл сумочку на защелку. Затем, все так же обнимая женщину и говоря ей всякие французские слова, он проводил ее обратно на лестничную площадку.
