– Вы женились, потому что хотели сделать меня счастливой своей чистой любовью? – продолжала Сибил. – Или оттого, что хотели укрепить свое положение в свете, женившись на дочери графа? Ваши мотивы не были бескорыстными. Вы выбрали меня просто потому, что я была модной «красавицей», на которую заглядывались и о которой судачили мужчины в Лондоне. И еще потому, что это придавало вам определенный «вес» – точно так же, как знакомство с королевской семьей или выигрыш Дерби. Я честно рассказала вам о себе до свадьбы, но это не подействовало на ваше тщеславие и эгоизм. Я никогда вас не любила, не могла вас любить, и я сказала вам об этом. Если вы слышали наш разговор с Лусио, то знаете, почему я вышла за вас замуж. Я смело заявляю это вам в лицо: для того, чтобы сделать вашего друга своим любовником. Абсурдно притворяться, что вы этим возмущены. Для Франции это обычное дело, и оно становится столь же распространенным в Англии. Нравственность всегда считалась ненужной для мужчин, теперь она становится столь же ненужной и для женщин!
Я был ошеломлен развязностью ее речи и хладнокровной убедительностью, с которой она говорила после недавнего приступа страсти и волнения.
– Достаточно почитать «новые» романы, – продолжала она, и насмешливая улыбка осветила ее бледное лицо, – да и вообще всю «новую» литературу, чтобы убедиться: ваши представления о семейных добродетелях совершенно не соответствуют действительности. И мужчины, и женщины, по мнению некоторых признанных писателей, имеют равные права любить, когда хотят и где могут. Чистота в многобрачии – вот новое вероучение! Такая любовь, как нас учат, представляет собой единственный священный союз. Если вы хотите изменить это «движение» и вернуться к старомодным типам скромных барышень и непорочных матрон, то придется осудить всех «новых» писателей на пожизненную каторгу и учредить правительственную цензуру для современной прессы. При нынешнем же положении дел ваши инвективы возмущенного мужа не только смешны – они немодны. Уверяю вас, я не испытываю ни малейших угрызений совести, когда говорю, что люблю Лусио: любая женщина гордилась бы тем, что любит его. Но он не хочет или не может любить меня. У нас была настоящая драматическая сцена, и вы своим выходом довершили эффект. Тут больше ничего нельзя сказать или сделать. Не думаю, что вы сможете развестись со мной, но если попробуете, я не буду защищаться!
Она повернулась, словно собираясь уйти. Я все еще ошеломленно смотрел на нее, не находя слов, чтобы ответить на такую наглость. Но тут вмешался Лусио. Голос его звучал серьезно, успокаивающе и обходительно:
– Это очень тяжелое и прискорбное положение вещей, – сказал он, и странная циничная и презрительная улыбка промелькнула на его губах. – Но я должен выступить против идеи развода – не только ради ее светлости, но и ради себя самого. Я совершенно не виноват в произошедшем!
– Да! – воскликнул я, снова пожимая его руку. – Лусио, вы само благородство! Вы самый верный из друзей! Благодарю вас за ваше мужество, за прямоту и честность, с которой вы отвечали. Я слышал все, что вы сказали! Никакие слова не были бы достаточно сильны, чтобы заставить эту заблудшую женщину осознать возмутительность своего поведения, своей неверности…
– Простите! – деликатно вмешался он. – Леди Сибил вряд ли можно назвать неверной, Джеффри. Она страдает от… назовем это небольшим нервным возбуждением! Она, может быть, виновна в неверности – но только в мыслях, о чем не знает общество. А на деле она чиста, как первый снег. И общество, также безупречно чистое, будет относиться к ней как к свежевыпавшему снегу!
Его глаза блестели, и в них светилась холодная насмешка.
– Вы думаете так же, как и я, Лусио! – ответил я хриплым голосом. – Мы оба чувствуем, что непристойная мысль моей жены отвратительна, как и ее поступок. Нет ни оправдания, ни прощения для такой черной и жестокой неблагодарности. – Мой голос бессознательно повысился, когда я снова в ярости повернулся к Сибил. – Как? Разве не освободил я вас и вашу семью от бремени бедности и долгов? Жалел ли я что-нибудь для вас? Вы мало получили драгоценностей? Разве вы не пользуетесь большей роскошью и свободой, чем королева? И разве не должны вы испытывать ко мне хоть какую-то признательность?
– Я ничего вам не должна! – объявила она. – Вы получили то, за что заплатили, – мою красоту и мое общественное положение. Это была честная сделка!
– Дорогостоящая! – выкрикнул я.
– Может быть, и так. Но как бы ни было, это вы, а не я, предложили сделку. Вы можете ее аннулировать, когда захотите. Закон…
– Закон не даст вам свободы в этом случае, – вмешался Лусио с иронически преувеличенной учтивостью. – Конечно, возможен развод на основании несходства характеров, но стоит ли это делать? У ее милости оказались неудачные вкусы, вот и все! Она выбрала своим
