Осторожно пробираясь вперед, я с ужасом стал различать, что в темноте вырисовывается высокая фигура – белая, призрачная и светящаяся. Эта фигура, в которую я ошеломленно всматривался, вдруг подняла бледную руку и с грозным презрением указала мне: вперед! Потрясенный этим видением или бредом, я споткнулся о тяжелые складки бархатной портьеры и по этому знаку понял, что перешел из будуара в соседнюю спальню. Я снова остановился и позвал:
– Сибил!
Но голос мой прозвучал не громче шепота. Преодолевая головокружение и растерянность, я вспомнил, что выключатель в этой комнате находится сбоку от туалетного столика, и поспешно шагнул в том направлении. Но тут в густом мраке я коснулся чего-то липкого и холодного, вроде мертвой плоти, и задел одежду, источавшую слабый аромат, – она зашуршала от моего прикосновения с шелковистым звуком. Это встревожило меня сильнее, чем только что увиденный призрак. Вздрогнув, я отпрянул от стены, и мои пальцы непроизвольно коснулись гладкой кнопки из слоновой кости, которая, как сказочный символ современной цивилизации, вызывает сияние по желанию владельца.
Я нервно нажал на нее, свет пробился сквозь розовые раковины, и я понял, где стою: на расстоянии вытянутой руки от странно застывшего белого существа, сидевшего в кресле и смотревшего на себя широко раскрытыми, остекленевшими глазами в зеркало в серебряной оправе!
– Сибил! – задыхаясь, прошептал я. – Жена моя!..
Но звуки застряли у меня в горле. Неужели это действительно моя жена – эта застывшая статуя женщины, пристально рассматривающая свой бесстрастный образ? Я глядел на нее с сомнением, словно она была какой-то чужой. Мне потребовалось время, чтобы узнать ее черты и бронзово-золотую копну распущенных волос, ниспадавших волной… Ее левая рука безвольно свисала с подлокотника кресла, на котором, словно вырезанная из слоновой кости богиня, она сидела, как на троне.
Медленно и неохотно, весь дрожа, я приблизился и взял эту руку. Холодная как лед, она легла мне на ладонь, словно была восковой. На руке сверкали драгоценности, и я рассматривал каждое кольцо с тупым упорством, словно тот, кто ищет ключ к разгадке. Вот кольцо с бирюзой и бриллиантами – свадебный подарок герцогини, а этот опал подарил ей отец. Блестящее кольцо с сапфирами и бриллиантами, венчающее ее обручальное кольцо, было моим подарком, а этот рубин, который я, казалось, знал… Довольно, довольно! Какая масса сверкающих драгоценностей потрачена на украшение столь хрупкой материи!
Я всмотрелся в ее лицо, а потом в отражение этого лица в зеркале. И снова почувствовал недоумение: неужели это все-таки Сибил?
Сибил была прекрасна, а у этого мертвеца на синих, полуоткрытых губах застыла дьявольская улыбка, а в глазах – жуткий ужас! Внезапно я как будто опомнился. Отпустив холодные пальцы, которые я держал, я громко крикнул:
– Мэвис! Мэвис Клэр!
В один миг она оказалась рядом со мной – и все поняла с одного взгляда.
Упав на колени перед мертвой Сибил, Мэвис разрыдалась.
– Ох, бедная девочка! – восклицала она. – Бедная, несчастная, заблудшая девочка!
Я мрачно смотрел на нее. Мне казалось странным, что она оплакивает чужое горе. В голове у меня горел огонь, мысли путались.
Я смотрел на свою покойную жену неподвижным взглядом и со злой улыбкой. Она сидела прямо, словно в насмешку одетая в блестящий розовый шелковый пеньюар, отделанный старинными дорогими кружевами по парижской моде.
Затем я перевел взгляд на живое, нежное, искреннее создание, прославившееся своим гением на весь мир, которое стояло на коленях, рыдая над застывшей рукой, на которой словно в насмешку блестело столько редких драгоценностей.
Движимый какой-то непобедимой силой, я закричал:
– Встаньте, Мэвис! Не стойте на коленях! Уйдите из этой комнаты! Вы не знаете, кем была эта женщина, на которой я женился. Я считал ее ангелом, но она оказалась злодейкой! Да, Мэвис, злодейкой! Посмотрите на нее, глядящую на свое отражение в зеркале: ведь ее нельзя назвать красивой –
Бледная и дрожащая, Мэвис поднялась и стояла, глядя на меня со страхом и жалостью.
– Одного?.. – с запинкой переспросила она. – Но вам не стоит оставаться одному!
