– Какой находкой могли бы вы стать для духовного самозванца, разыгрывающего свои трюки в культурном и доверчивом лондонском обществе! – заметил он. – Похоже, вас очень сильно впечатлило это краткое видение!
– Вы хотите сказать, что увиденное было всего лишь вашей мыслью, переданной моему мозгу?
– Именно так! – ответил он. – Я знаю, как выглядел Город Прекрасный, и сумел нарисовать его для вас по памяти и представить его в виде картины вашему внутреннему взору. Ибо у вас есть внутреннее зрение, хотя вы, как и большинство людей, пренебрегаете этой способностью.
– Но… кто была эта женщина? – повторил я упрямо.
– Фаворитка правителя. Если она скрыла от вас свое лицо, как вы говорите, то мне очень жаль, но я не виноват! Ложитесь спать, Джеффри! Вы ошеломлены: по-видимому, вы плохо воспринимаете видения, хотя они намного лучше реальности, поверьте мне!
Я не нашелся, что ответить, и, оставив князя, спустился вниз. Попытки заснуть ни к чему не привели: мысли мои путались, и меня сильнее, чем когда-либо, охватывал ужас. Мне казалось, что мной руководят, что мои поступки движимы сверхъестественной силой. Это было очень неприятное ощущение, оно заставляло меня избегать взгляда Лусио. Время от времени я почти съеживался в его присутствии, так велик был необъяснимый страх перед ним, вызванный не только видением Города Прекрасного: в конце концов, это был всего лишь эффект гипноза, как объяснил князь и как я сам себя убедил. Вся его манера вдруг стала поражать меня так, как не поражала раньше.
Мои чувства к нему постепенно менялись, и казалось, его отношение ко мне тоже менялось. Властные манеры проявлялись заметнее, сарказм становился более явным, презрение к человечеству – более открытым и чаще высказываемым. И все же я восхищался князем, как и прежде: мне приносила удовольствие его беседа, остроумная, философская и циничная, и я не хотел лишать себя его общества. Тем не менее в моей душе росло уныние. Наше путешествие по Нилу оказалось для меня настолько утомительным, что, хотя мы не преодолели и половину пути вверх по реке, мне уже хотелось как можно быстрее повернуть назад.
Это желание еще сильнее укрепил инцидент в Луксоре. Мы пробыли там несколько дней, исследуя окрестности и посещая руины Фив и Карнака, где велись раскопки гробниц. Однажды в нашем присутствии был обнаружен неповрежденный саркофаг из красного гранита. В нем оказался богато расписанный гроб, который открыли в нашем присутствии, а в нем – искусно украшенная мумия женщины. Лусио показал себя сведущим в чтении иероглифов и перевел историю этой женщины, написанную внутри саркофага.
– Это танцовщица при дворе царицы Аменартес, – разъяснил он нескольким заинтересованным зрителям, которые вместе с нами стояли вокруг саркофага. – Из-за своих многочисленных грехов и тайной вины, сделавшей ее жизнь невыносимой, а дни ее полными бесчестья, она умерла от яда, принятого ею самою по приказу фараона и в присутствии исполнителей закона. Такова вкратце история этой дамы. Конечно, есть еще немало других подробностей. Кажется, ей шел только двадцатый год. Ну что ж! – И князь улыбнулся, оглядывая свою маленькую аудиторию. – Мы можем поздравить себя с тем, что продвинулись вперед со времен этих чрезмерно строгих древних египтян! Грехи танцовщиц у нас не воспринимаются
Никаких возражений со стороны властей, отвечающих за раскопки, не последовало, и я, никогда раньше не присутствовавший при распеленывании мумии, наблюдал за этим процессом с большим интересом и любопытством. Одно за другим были сняты благовонные покрывала, и показалась длинная прядь светло-каштановых волос. С соблюдением всех мер предосторожности – причем Лусио тоже принял в этом участие – открыли лицо.
Меня охватил какой-то тошнотворный ужас. Кожный покров выглядел темным и жестким, как пергамент, тем не менее черты лица узнавались, и когда оно предстало на обозрение, я едва удержался, чтобы не выкрикнуть: «Сибил!» Лицо мумии было похоже – ужасно похоже! – на лицо моей покойной жены. В воздухе распространился слабый смешанный запах благовоний и разложения, и я отпрянул и прикрыл глаза. Эти нездоровые испарения напоминали тонкий аромат французских духов Сибил, когда я нашел ее мертвой. Я был готов упасть, но меня подхватил под руку человек, оказавшийся поблизости.
– Боюсь, здесь слишком жарко для вас, – любезно заметил он. – Этот климат подходит не всем.
Я выдавил улыбку и пробормотал что-то о мимолетном головокружении. Затем, придя в себя, испуганно посмотрел на Лусио: князь с любопытством оглядывал мумию. Вдруг, наклонившись над гробом, он вынул из него золотой медальон довольно тонкой работы.
– Должно быть, портрет прекрасной танцовщицы, – предположил князь, демонстрируя медальон нетерпеливым и восхищенным зрителям. – Настоящее сокровище! Чудесное произведение древнего искусства, к тому же на нем изображена очень красивая женщина. Как вам это, Джеффри?
