– Конечно, я верю в Ад! Как может быть иначе, если я верю в Рай? Если есть верх, то должен быть и низ. Если существует свет, должна быть и тьма! А что касается заклятого врага человечества: если хотя бы половина рассказываемых о нем историй правдива, то он, должно быть, больше всех во Вселенной достоин жалости! Что такое горести тысяч миллионов миров по сравнению со скорбями Сатаны!
– Скорби… – повторил я. – А разве он не должен радоваться, творя зло?
– Ни ангел, ни Дьявол не способны на это, – медленно ответил он. – Радоваться злым делам – это временное помрачение, которому подвержен только человек. Чтобы зло приносило настоящую радость, снова должен наступить Хаос, а Бог – самоустраниться.
Он посмотрел на темное море – солнце зашло, и только одна звезда слабо мерцала сквозь облака.
– И поэтому я еще раз повторю: скорби Сатаны! Скорби, неизмеримые, как сама вечность, – представьте себе их! Быть изгнанным с Небес! На протяжении бесконечных эонов слышать только далекие голоса ангелов, которых когда-то знал и любил! Блуждать странником в пустынной тьме и тосковать по небесному свету, который раньше служил ему воздухом и пищей. Знать, что глупость, крайний эгоизм и жестокость человека держат его в изгнании, не давая прощения и мира! Человеческое благородство могло бы поднять заблудшего духа почти что к пределам его утраченных радостей, но человеческая же подлость снова тянет его вниз. Как легка была пытка Сизифа по сравнению с пыткой Сатаны! Неудивительно, что Сатана ненавидит человечество! Нельзя винить его за стремление уничтожить это недостойное племя, и неудивительно, что он завидует их доли бессмертия! Можете считать это просто легендой, – с этими словами он повернулся ко мне яростным движением, – но Христос искупил человечество и своим учением показал, что человек может искупить Дьявола!
– Я не понимаю… – слабо откликнулся я, пораженный болью и страстью, звучавшей в его голосе.
– Не понимаете? Но ведь я говорю совершенно ясно! Если бы люди оставались верны своим бессмертным инстинктам и своему Творцу, если бы они были щедрыми, честными, бесстрашными, почтительными, бескорыстными… Если бы женщины были чистыми, храбрыми, нежными и любящими – разве тогда «Люцифер, сын Утра» не испытывал бы к такому миру, сильному и справедливому, любовь вместо ненависти? Запертые врата Рая открылись бы ему, и он, вознесенный к своему Создателю молитвами чистых сердцем, снова обрел бы свой ангельский венец! Разве вы не способны осознать это, хотя бы принимая эту историю за легенду?
– Да, как легенда она прекрасна, – признался я. – И для меня, как я уже говорил, она совершенно нова. Тем не менее, поскольку мужчины не станут честными, а женщины – чистыми, боюсь, у бедного Дьявола мало шансов на искупление!
– Я тоже боюсь этого! – И он посмотрел на меня с любопытной насмешкой. – Очень боюсь! И поскольку его шансы так малы, я скорее уважаю его за то, что он заклятый враг такой никчемной расы! – Лусио помолчал, а затем добавил: – Странно, что мы выбрали такую абсурдную тему. Она скучна, как все «духовные» беседы. Я пригласил вас в это путешествие не для того, чтобы пускаться в философские споры, а затем, чтобы заставить вас забыть свои невзгоды, насколько это возможно, и наслаждаться длящимся настоящим.
В его голосе послышалась нотка сострадательной доброты, которая сразу же вызвала у меня жалость к себе – чувство, способное быстрей всего лишить человека моральных сил.
Я тяжело вздохнул.
– Да, вы правы, я страдал больше, чем большинство людей! – сказал я.
– И больше, чем заслуживает большинство миллионеров! – добавил Лусио с тем оттенком сарказма, которым иногда отличались его самые дружеские замечания. – Деньги вознаграждают человека за все. Вспомните богатую жену одного ирландского «патриота», которая не посчитала несовместимым с любовью решение оставить при себе свои денежки, когда ее мужа объявили банкротом. Как она «боготворила» его, пусть расскажут другие! Что же касается вас, то, принимая во внимание ваше богатство, надо признать, что судьба обошлась с вами несколько немилостиво!
