– Нет, ничего подобного я не говорю. Зачем действовать так грубо? Нет, эти деньги предназначены не для Мак-Винга, они пойдут на дело литературной благотворительности.
– Вот как! А я подумал, не хотите ли вы дать взятку?..
– Взятку! Боже мой! Подкупить критика! Это невозможно, дорогой Джеффри! Слыханное ли дело? – Лусио покачал головой и закатил глаза, приняв самый торжественный вид. – Нет и нет! Сотрудники прессы никогда и ни при каких обстоятельствах не берут денег, даже за рекламу новой золотодобывающей компании, даже за объявление в «Морнинг пост» о модном концерте. Британская пресса выражает лишь чистые и возвышенные чувства, поверьте мне! Этот скромный чек предназначен для благотворительной организации, попечителем которой является мистер Мак-Винг. Вы видите, что все пособия, выдаваемые по цивильному листу, в наши дни отправляются не по адресу. Они достаются сумасшедшим версификаторам и отставным актрисам, никогда не умевшим играть. Подлинный талант ничего не получит от правительства, да он и постыдится взять хоть фартинг от этого скаредного общества, которое отказывает ему в чем-то более высоком, чем деньги, – в признании! Предлагать великому писателю нищенское пособие – пятьдесят или сто фунтов в год – столь же оскорбительно, как присвоить ему рыцарское звание. Можно ли пасть ниже, чем сделаться рыцарем, если уж мы заговорили о рыцарях? Эти пятьсот фунтов облегчат жизнь некоторым «бедным, но гордым» литераторам и решат ряд неотложных литературных вопросов, известных одному Мак-Вингу!
Выражение лица Лусио во время этой речи было настолько необычным, что я был совершенно сбит с толку.
– Я без труда изображу благожелательного и респектабельного литературного агента, – продолжал он. – Ну и конечно, потребую свои десять процентов! – Он снова рассмеялся. – Однако мне некогда болтать с вами, я спешу. Встреча с Мак-Вингом назначена ровно на двенадцать, а сейчас уже половина одиннадцатого. Я, вероятно, позавтракаю с ним, так что не ждите меня. Что же касается пятисот фунтов, то вам незачем оставаться у меня в долгу хотя бы на час дольше, чем вам хотелось бы. Сегодня вечером вы вернете мне чек на эту сумму.
– Договорились, – согласился я. – А что, если великий пророк и глава клики с негодованием отвергнет ваше предложение?
– Если такое произойдет, то, значит, воплотится мечта об Утопии! – ответил Лусио, старательно натягивая перчатки. – Где экземпляр вашей книги? Ах, вот он! Пахнет свежей типографской краской. – И он сунул томик в карман пальто. – Позвольте мне перед уходом заметить, что вы на редкость неблагодарный человек, Джеффри! Судите сами: я, природный князь, ставлю себя на службу вашим интересам и готов «заполучить» для вас Мак-Винга, исполнив обязанности вашего управляющего. А вы не оброните даже слова благодарности!
Он стоял передо мной, улыбаясь, весь олицетворение доброты и хорошего настроения. Я тоже улыбнулся.
– Мак-Винг не примет
– Чем же? – спросил он, продолжая улыбаться.
– Всей этой чепухой! – отвечал я нетерпеливо. – Всем этим глупым фарсом! Почему книга не может получить известность сама по себе, благодаря своим достоинствам, без помощи какой-то клики и без подкупа прессы?
– Совершенно с вами согласен! – подхватил князь, осторожно стряхивая пылинку с лацкана. – И почему человека не принимают в обществе по его собственным заслугам, без денег, дающих ему рекомендацию, или помощи влиятельных друзей?
Я молчал.
– Мир таков, каков он есть, – продолжал Лусио, пристально глядя на меня. – Он движим самыми низкими и ничтожными побуждениями, он предназначен для достижения самых ничтожных, нелепых и суетных целей. Это не рай. Это не счастливая семья сплоченных и любящих братьев, а перенаселенная колония болтливых и сварливых обезьян, воображающих себя людьми. В старину философы считали, что обезьян следует истребить, чтобы освободить место для более благородной расы, но их проповедь не была услышана. Никогда люди не составляли большинство, способное победить стадо животных. Сам Бог, говорят они, спустился с Небес, чтобы попытаться исправить зло и, насколько это возможно, восстановить собственный искаженный образ в глазах человечества, однако даже Он потерпел неудачу.
– В этом мире очень мало Божественного, – сказал я с горечью, – но зато очень много дьявольского!
Князь улыбнулся задумчивой, мечтательной улыбкой, преобразившей его лицо и сделавшей его похожим на прекрасного Аполлона, погруженного в мысли о какой-то новой славной песне.
