Тем временем вошли двое слуг, чтобы отнести не приходившую в сознание графиню наверх. Когда они медленно пронесли мимо меня похожее на гроб ложе, один из них натянул одеяло на лицо леди Элтон, чтобы скрыть его. Однако сделано это было недостаточно быстро, и я успел заметить ужасную перемену, произошедшую с ее лицом: неизгладимый ужас, казалось, отпечатался на ее помертвевших чертах. Такой ужас мог бы изобразить только художник, задавшийся целью нарисовать терзаемую муками заблудшую душу. Глаза выкатились и замерли в орбитах, как стеклянные шары, и в них застыл все тот же исступленный отчаянный страх.
Это лицо было столь кошмарно в своей мертвенной неподвижности, что мне вспомнилось вчерашнее жуткое видение – бледные лица трех призраков, напугавших меня во сне. Как о них напоминало теперь лицо леди Элтон! В тоске и ужасе я отвел глаза и с облегчением увидел, что князь прощается с хозяином, одновременно выражая ему сочувствие в его семейном горе. Сам я подошел к леди Сибил и почтительно поцеловал ее холодную дрожащую руку.
– Мне очень жаль! – проговорил я. – Хотелось бы сделать что-нибудь, способное вас утешить!
Она спокойно посмотрела на меня, глаза ее были сухи.
– Благодарю вас. Но врачи предупреждали, что у матушки может повториться удар и он лишит ее речи. Это очень печально. Она, вероятно, проживет так еще несколько лет.
Я еще раз выразил сочувствие и спросил:
– Можно мне зайти и узнать о вас завтра?
– Это будет очень любезно с вашей стороны, – тихо ответила она.
– Я увижусь с вами, если приду? – спросил я еще тише.
– Если захотите, то конечно!
Наши взгляды встретились, и мне почудилось, что она читает мои мысли. Я пожал ей руку – она не возражала. Отдав поклон, я оставил ее, чтобы попрощаться с лордом Элтоном и мисс Чесни – бедняжка казалась ужасно расстроенной и напуганной. Мисс Шарлотта Фицрой уже ушла, чтобы позаботиться о сестре, и не вернулась попрощаться.
Князь задержался, чтобы сказать графу еще пару слов, а когда догнал меня в передней и накинул свое оперное одеяние, то как-то странно улыбался собственным мыслям.
– Какой печальный конец для Хелен, графини Элтон, – сказал он, когда мы сели в карету и отъехали. – Паралич, пожалуй, худшее из всех физических наказаний, которые могут постичь даму, прожившую столь бурную жизнь.
– А она прожила бурную жизнь?
– Ну… Может быть, «бурную» – слишком мягко сказано, но я не могу подобрать другого выражения, – ответил Лусио. – В молодости, – а ей сейчас под пятьдесят, – она делала все, что может женщина сделать дурного, в самых диких формах. У нее было множество любовников, и, по всей вероятности, один из них уплатил долги, которые ее муж сделал на скачках. Граф с радостью согласился, потому что находился в крайности.
– Какой недостойный поступок! – воскликнул я.
Князь посмотрел на меня с циничным недоумением:
– Вы полагаете? Сегодня господа, которых называют высшим обществом, охотно мирятся с подобными обстоятельствами в своем кругу. Это в порядке вещей. Если у дамы есть любовники, а муж этому потворствует, что же тут сказать? Ничего. Однако как вы чувствительны, Джеффри!
Я сидел молча, погруженный в раздумье. Мой спутник закурил небольшую сигару и предложил мне. Я машинально взял ее.
– Сегодня вечером я совершил ошибку, – продолжал Лусио. – Мне не следовало петь эту «Последнюю любовную песню». Дело в том, что слова были написаны одним из бывших поклонников ее светлости, и она считала, что никто на свете, кроме нее самой, никогда не видел этих строк. Ей хотелось узнать, знаком ли я с человеком, который их сочинил. Я ответил, что знаком, и очень близко. Как только я стал рассказывать, откуда я так хорошо его знаю, у нее начались страшные конвульсии, на чем наш разговор и прервался.
– Она выглядела ужасно!
– Парализованная Елена из современной Трои? Да, ее лицо в последнее время нельзя было назвать привлекательным. Красота в сочетании с пороком часто заканчивается конвульсиями, неподвижным взглядом и параличом, то есть подобием смерти. Это месть Природы за поруганное тело. И уверяю вас, месть Вечности нечистой Душе чрезвычайно похожа.
– Откуда вам знать об этом? – спросил я с невольной улыбкой, любуясь его прекрасным лицом, выражавшим совершенное здоровье и блестящий ум. – Ваши нелепые фантазии о душе – единственные следы душевного расстройства, которые я замечаю в вас.
– В самом деле? Тогда я рад, что в моем характере есть что-то от безумца, ведь мудрость становится возможна только благодаря существованию ее противоположности. Признаюсь, у меня странные, очень странные представления о душе.
– Они кажутся мне вполне извинительными, – сказал я со смехом. – Боже, как я был слеп в своем высокомерии! Я готов все вам простить ради вашего голоса. Я не льщу вам, Лусио, вы поете как ангел.
– Не надо прибегать к таким нелепым сравнениям, – ответил он. – Вы когда-нибудь слышали, как поют ангелы?
– Да! – ответил я с улыбкой. – Сегодня вечером!
Он смертельно побледнел, а потом принужденно засмеялся.
