Со своего места я мог превосходно разглядеть принца Уэльского. Его внушительная и величественная фигура в парадном мундире с блестевшими на широкой груди орденами необычайно напоминала Генриха VIII, это сходство отмечали многие, и оно поразило меня сильнее, чем я ожидал. Лицо принца, однако, было гораздо добродушнее, чем на портретах капризного, но вечно популярного «лихого короля Хэла», – хотя тень меланхолии и даже суровости омрачала его чело, придавая уверенность его от природы подвижным чертам. Эта тень была, как мне показалось, следствием усталости, смешанной с сожалением: взгляд человека несчастливого, но смирившегося с недостижимостью целей и неосуществимостью своих волеизъявлений.
Другие члены королевской семьи, окружавшие его, не обладали подобной замечательной привлекательностью для наблюдательного физиономиста: большинство из них были чопорными военными, которые просто наклоняли головы перед каждым гостем с регулярностью, не предполагающей ни радости, ни интереса, ни доброй воли. Однако наследник величайшей в мире Империи выражал своим видом и жестами невозмутимое и вежливое приветствие ко всем. Вечно окруженный – чего трудно избежать в его положении – подхалимами, паразитами, льстецами, лицемерами, которые никогда не рискнули бы жизнью, чтобы послужить ему, если бы не могли получить что-то для себя лично, он показался мне носителем пока не проявленной, но весьма решительной власти. Я даже сейчас не могу объяснить странное волнение, охватившее меня, когда подошла наша очередь представиться.
Мой спутник приблизился к принцу, и я услышал, как лорд-камергер произнес:
– Князь Лусио Риманес!
Движение в блестящей зале вдруг остановилось! Все взоры были прикованы к величавой фигуре и благородному лицу моего друга, который поклонился с такой непревзойденной учтивостью и грацией, по сравнению с чем все другие приветствия показались неуклюжими. Какое-то время он оставался совершенно неподвижен перед королевским помостом, словно стремился запечатлеть себя в памяти принца. На широкий поток солнечного света, заливавшего залу со всех сторон, пала тень проплывавшего облака. Мимолетное ощущение нависшего мрака и тишина, казалось, охладили атмосферу. Странный магнетизм приковал все взоры к князю, никто не мог пошевелиться. Эта напряженная пауза была краткой, но впечатляющей.
Принц Уэльский слегка вздрогнул, глядя на стоявшую перед ним величественную фигуру. На лице его отразилось явное любопытство, он был почти готов порвать ледяные путы этикета и заговорить. Однако, сдержавшись, выказал Лусио обычный знак почтения, и мой спутник прошел дальше, слегка улыбаясь. Следующим был я, но мое появление, естественно, не вызвало никакого внимания, кроме того, что кто-то из младших членов королевской семьи, уловив имя Джеффри Темпеста, прошептал волшебные слова: «Пять миллионов!» Эта фраза достигла моих ушей и возбудила во мне обычное усталое презрение, которое уже превращалось в хроническую болезнь.
Мы покинули дворец и встали у крытого входа во двор, ожидая карету. Я дотронулся до рукава князя и сказал:
– Вы произвели настоящую сенсацию, Лусио!
– Я? – рассмеялся он. – Вы мне льстите, Джеффри.
– Нисколько. Почему вы так долго стояли перед принцем?
– Мне так захотелось, – равнодушно ответил он. – А также для того, чтобы дать его королевскому высочеству возможность узнать меня при следующей встрече.
– Он, кажется, узнал вас, – сказал я. – Вы встречались с ним раньше?
Глаза князя сверкнули.
– Часто! Но до сих пор я не бывал на приемах в Сент-Джеймсском дворце. Придворный костюм и продиктованные этикетом манеры меняют внешность большинства людей, и я сомневаюсь, – очень сомневаюсь, – что даже при его отличной памяти на лица принц действительно признал во мне того, кем я являюсь.
Дней через десять после приема у принца Уэльского у меня произошла довольно странная встреча с леди Сибил. Об этом стоит рассказать, поскольку я испытал от встречи тяжелое впечатление, она должна была бы послужить предупреждением о надвигающейся беде, но в то время чрезмерное самомнение мешало мне отнестись всерьез к какому-либо дурному предзнаменованию. Явившись вечером в дом лорда Элтона и пройдя, по обыкновению, без доклада прямо в гостиную, я застал там только заплаканную мисс Диану Чесни.
– Что случилось? – спросил я у маленькой американки шутливым тоном, так как состоял с ней в дружеских и даже несколько фамильярных отношениях. – Неужели разорился ваш милый папочка-железнодорожник?
Диана рассмеялась, но как-то истерически. Несмотря на слезы, в ее глазах все еще блестел озорной огонек.
– Нет, это произойдет еще не скоро, поверьте! – ответила она. – Насколько мне известно, с деньгами все в порядке. Просто у меня только что было… ну, что-то типа стычки с Сибил.
– С Сибил?
– Да.
Диана критически осматривала свою вышитую туфельку, поставив носок на скамеечку для ног.
