– О, почему вы молчите и тем переполняете чашу моего унижения! – продолжала она страстно. – Почему бы вам не сказать мне, как вы говорите отцу, о цели ваших посещений? Почему бы вам не сказать мне, как ему, что ваш выбор остановился на мне, что я единственная в мире, кого вы избрали в жены? Посмотрите на меня! – Она трагическим жестом подняла руки. – Есть ли малейший изъян в товаре, который вы хотите приобрести? Это лицо считается достойным трудов модного фотографа, и карточку с подписью «английская красавица» можно продавать за шиллинг. Эта фигура послужила образцом для платьев, пошитых многими модистками, которые продавали их мне за полцены при условии, что я буду называть знакомым имя изготовителя. Эти глаза, губы и руки – все в вашем распоряжении! Почему же вы подвергаете меня унижению, медля со сделкой? Вы колеблетесь, размышляя, достойна ли я, в конце концов, вашего золота?
Она, казалось, была охвачена какой-то истерической страстью, сотрясавшей ее тело. В тревоге и изумлении я бросился к ней и схватил за руки.
– О, Сибил, пожалуйста, успокойтесь! Вы переутомлены, вы взволнованы, вы сами не понимаете, что говорите. Дорогая моя, за кого вы меня принимаете? Что за чепуху вы вбили себе в голову об этой купле-продаже? Вы знаете, что я вас люблю, и я не делал из этого тайны. Вы должны были понять это по моему лицу. И если я колебался, признаться или нет, то только потому, что боялся быть отвергнутым. Вы слишком хороши для меня, Сибил! Вы слишком хороши для любого мужчины. Я не достоин вашей красоты и невинности. О, моя возлюбленная, не уступайте так сразу! – взмолился я, ибо, пока я говорил, она прильнула ко мне, как дикая птица, внезапно попавшая в клетку. – Что я могу сказать вам, кроме того, что боготворю вас всеми силами души? Я люблю вас столь сильно, что страшусь даже думать об этом! Это страсть, которая сильнее меня. О, Сибил, я слишком сильно, слишком безумно люблю вас…
Я задрожал и смолк. Ее объятия лишили меня самообладания. Я целовал волны ее волос. Она подняла голову и взглянула на меня. Глаза ее загорелись каким-то странным блеском, в котором сквозила не столько любовь, сколько страх. Вид красоты, уступавший моим притязаниям, как будто разрушил все преграды, которые я до сих пор воздвигал своим чувствам. Я впился в ее губы долгим страстным поцелуем, который, как казалось моему возбужденному воображению, сливал наши существа в одно целое. Но она вдруг высвободилась и оттолкнула меня. Стоя поодаль, она так сильно дрожала, что я боялся, не упадет ли она в обморок, и, взяв ее за руку, усадил на стул.
Сибил слабо улыбнулась.
– Что вы почувствовали? – спросила она.
– Когда, Сибил?
– Только что… когда поцеловали меня?
– Все радости небес и все огни ада в один миг! – выпалил я.
Она взглянула на меня с задумчивым и хмурым видом:
– Странно! А знаете, что чувствовала я?
Я покачал головой, улыбаясь и прижимая губы к мягкой маленькой ручке.
– Ничего! – сказала она с каким-то безнадежным жестом. – Уверяю вас, решительно ничего! Я бесчувственна. Я одна из тех современных женщин, которые способны только думать и анализировать.
– О, думайте и анализируйте, сколько вам будет угодно, моя королева! – ответил я шутливо. – Но только думайте о счастье со мной, вот все, чего я желаю.
– Вы можете быть счастливы со мной? – спросила она. – Подождите – не отвечайте, пока я не скажу вам, кто я. Вы совершенно ошибаетесь во мне.
Она смолкла, и я с тревогой ждал, что же она скажет, глядя на нее.
