Донельзя удивленный, я некоторое время молчал, не зная, что ответить.
– Вы говорите поразительные вещи! – сказал я наконец. – Вы намекаете на Христа, надо полагать. Но в те времена все были убеждены, что он просто человек, как и все мы. В нем не было ничего Божественного. Вы противоречите сами себе! Я помню, как вы с негодованием отвергли утверждение, что вы христианин.
– Разумеется, и продолжаю это отрицать и сейчас, – ответил он. – Не так уж я связан с церковью, чтобы лгать по такому поводу. Я не христианин и утверждаю, что никто не живет как христианин. Процитирую очень старую поговорку: «Был только один христианин, и его распяли». Но хотя я и не христианин, я никогда не говорил, что сомневаюсь в существовании Христа. Это знание мне навязывали, причем весьма назойливо!
– Навязывал кто-то, пользующийся безусловным авторитетом? – спросил я с легкой усмешкой.
Князь ответил не сразу. Его горящие глаза смотрели как бы сквозь меня на что-то далекое. Странная бледность, придававшая иногда его лицу вид непроницаемой маски, проявилась и в этот раз, и он улыбнулся ужасной улыбкой. Так из чистой бравады может улыбаться человек, услышав об ожидающих его страшных муках.
– Вы задели больное место, – выговорил он наконец медленно и хрипло. – Мои убеждения относительно отдельных религиозных вопросов и прогресса основаны на напряженном изучении весьма неприятных истин, на которые человек обычно закрывает глаза. Так сказать, зарывает голову в песок пустыни собственных заблуждений. Я не буду сейчас касаться этих истин. Когда-нибудь в другой раз я посвящу вас в некоторые мои тайны.
Мучительная улыбка сошла с его лица, и оно приняло обычное выражение собранности и спокойствия. Я поспешно переменил разговор, ибо к тому времени решил, что мой блестящий друг, как и многие исключительно одаренные люди, «свихнулся» на одной определенной теме. Эта тема особенно трудно давалась, поскольку касалась сверхчеловеческого и, следовательно, – на мой взгляд – невозможного. В дни бедности я колебался между духовными устремлениями и материальной выгодой, а затем внезапно сделался богачом, и мой характер ожесточился, я совершенно перестал думать о высоких материях. Все рассуждения о невидимых силах, действующих внутри и вокруг нас, я воспринимал как чистой воды глупость, не стоящую и минуты размышления. Я посмеялся бы над тем, кто осмелился бы тогда заговорить со мной о законе Вечной Справедливости, отвращающем как отдельных людей, так и целые народы от преходящего – законе, направляющем их к благу, а не ко злу. Ибо в человеке присутствует частица Божественного, как ни старается он не думать об этом. И если он умышленно исказит ее нечестивым поступком, то ему следует очищаться снова и снова в яростном огне раскаяния и отчаяния, которое по праву называют неугасимым адским пламенем!
Двадцать первого мая я отправился в сопровождении Лусио в Уиллоусмир, чтобы подготовиться к приему светской толпы, нашествие которой ожидалось там на следующий день. С нами поехал Амиэль, а своего камердинера, Морриса, я оставил присматривать за моими апартаментами в «Гранд-отеле», велев пересылать мне запоздавшие телеграммы.
Погода была тихая, теплая и ясная. Молодая луна тонким полумесяцем вырисовывалась на небе, когда мы вышли со станции и сели в ожидавший нас открытый экипаж. Станционные служащие подобострастно приветствовали нас, глядя на Лусио с почти нескрываемым изумлением. Он так щедро оплатил железнодорожной компании специальные поезда для завтрашних гостей, что поверг их в безмолвное восхищение.
Когда мы приблизились к Уиллоусмиру и поехали по ведущей к дому чудесной аллее, обсаженной дубами и буками, я не смог сдержать восторженного восклицания, поскольку вся она была украшена флажками и цветочными гирляндами: зацепленные за нижние ветви, они колыхались между деревьями. Высокий остроконечный портик дома был задрапирован малиновым шелком и украшен гирляндами белых роз.
Мы вышли из экипажа, и нарядный паж в сверкающей ало-золотой ливрее распахнул перед нами дверь.
– Как видите, все завершено настолько, насколько возможно в этом мире, – сказал Лусио, когда мы вошли. – Слуги здесь трудятся, что называется, с полной отдачей: платой они довольны, свои обязанности знают хорошо и не должны доставить вам хлопот.
Я едва мог найти слова, чтобы выразить свое восхищение и безграничную благодарность за безупречный вкус, с которым был украшен этот прекрасный дом. Полный восторга, я бродил из комнаты в комнату, наслаждаясь великолепными плодами истинного богатства. Бальный зал превратился в изящный миниатюрный театр, сцена была скрыта за занавесом из плотного золотистого шелка, на котором были вышиты выпуклыми буквами часто цитируемые шекспировские строки:
