Слишком резкое возвращение в реальность. Вера, будто после долгого сна, заново знакомилась с окружающим миром: класс, парта… Вера выпрямила спину, и сиденье стула тут же вцепилось зубами в новые колготки. Там же – сзади, на правой ноге. Жалко.
– Вера, мы ждём.
Зинаида Игоревна внимательно смотрела на девочку.
– Эх, Вера-Вера! Седьмой класс – пора уже взяться за ум. А у тебя всё какая-то «унылая пора, очей очарованье»… Ну что же ты…
– Зинаида Игоревна, я читала. Вы же знаете. Только мне надо время… Вспомнить.
Учительница вздохнула.
– Вера, ну кто же даст тебе столько времени на экзаменах? А ведь каких-то два года – и ОГЭ… Да и класс не может ждать тебя каждый раз. Ну что, вспомнила что-нибудь?
Ручка на тетрадном листке продолжала исходить чернилами.
В сердце грозы билось сердце большого гордого зверя. Горячую сиреневую кровь из повреждённого крыла жадно пили крупные капли дождя…
Нет, нет, не сейчас! Сейчас урок – Зинаида Игоревна и Тарас Бульба.
– Да, вспомнила! – выдохнула Вера. – Остап, старший сын казака Бульбы, героя, борца за свободу своей Родины, как и отец, был смел, силён и горд. Младший, Андрий, тоже был сильным казаком. Но больше походил на мать, нуждался в её ласке и был больше открыт для любви…
– Выкрутилась… – зашипела где-то позади Ангелина – Верин враг. Непонятно-почему-враг.
Зинаида Игоревна кивнула:
– Молодец. Но пока ставлю только «плюсик». Включайся в урок, Вера! Не отвлекайся.
Дракон улучил момент и обманул грозу: нырнул в середину водоворота голодных ветро́в и оказался в безопасном небе.
Вера промокнула кляксу на листке краешком соседнего и плотно закрыла раненую ручку колпачком.
Дракон сидел на высокой скале. Рана перестала кровоточить.
– Нет, нет, – Вера замотала головой. – Подожди!
До самого конца урока литературы девочка внимательно слушала учительницу, поднимала руку и участвовала в обсуждении повести Гоголя. Запасная ручка не текла, и Вера смогла аккуратно писать под диктовку Зинаиды Игоревны.
Сегодня Вера дежурная, поэтому после урока она пошла мыть губку и вытирать доску.
Какие же противные эти губки для доски! Холодные, мокрые и покрыты слоем старого мела. Словно плесенью.
Вера включила горячую воду и направила ненавистный кусок поролона под струю. В тепле губка преображается, как цветок, нагретый солнцем. Несколько раз отжав жёлтый пористый «цветок», Вера принялась аккуратно, полоска за полоской, волна за волной, отмывать тёмно-зелёную доску.
Чистая губка отправилась на полочку для мела под доской – снова замерзать и превращаться в плесневелый гриб.
Ребята уже разбежались. Надо быстро собрать вещи и освободить кабинет. Переменка короткая. Вера подняла тетрадку с обложкой «Литература», которую она изрисовала. Теперь пенал.
Что это?
Белый лист с неровными краями – явно вырван из тетради второпях. Свёрнут пополам.
Сердце почему-то забилось чаще. Сделав глубокий вдох, Вера осторожно потянула записку за края. Лёгкий шорох – и листок послушно раскрылся. На линованной белой бумаге синей шариковой ручкой было аккуратно выведено печатными буквами:
ВЕРА. Я ДАВНО ХОТЕЛ ТЕБЕ ПРИЗНАТЬСЯ. ТЫ МНЕ ОЧЕНЬ НРАВИШЬСЯ. ДИМА.
Во рту пересохло. Губы дрожали. Вера шёпотом ещё и ещё раз повторила слова из записки. Сложила листок пополам и пригладила, а затем снова развернула и разгладила уголки.
Дима.
Дима.
Который сидит за четвёртой партой в среднем ряду. Спереди у него волосы длинные и немного вьются, а сзади – покороче. А ещё он носит рюкзак с чёрным котом-пришельцем.
Дима.
Который ей давно тоже очень…
Гроза растворилась в умытом дождём мире. Солнце выползло из норы ненастья. Жар-птица Солнце распушила перья на крыльях, расправила прекрасный хвост и согрела, исцелила раненого Дракона.
Вера стояла и улыбалась.
– Я свободен, словно птица в небесах! – школьный звонок, по традиции, фрагмент из песни, выбранной старшеклассниками, вытолкнул девочку обратно в реальность.
– Ой! – Вера схватила рюкзак, пенал и побежала в другой класс.
Учительница ещё не пришла. Вера подошла к своему месту, бросила вещи.
Подняла глаза на Диму. Он общался с Сашкой – на неё не смотрел.
Сбоку что-то промелькнуло, совсем рядом – это была Ангелина. Она выхватила у Веры сложенный пополам белый листок. Вера попыталась спасти драгоценную записку. Но какой ужас!
– Ребята, слушайте! – громкий и писклявый голос Ангелины стал медленно резать Верино сердце. – «Вера, я давно хотел тебе признаться. Ты мне очень нравишься. Дима».
Ангелина обвела глазами притихший класс.
– Чучело ты наше, и ты поверила, что можешь кому-то нравиться?
Ангелина приложила раскрытые ладони к ушам – знает, что Вера ненавидит свои уши. Как же стыдно! Это она! Она написала записку! Поэтому и буквы печатные – чтобы я по почерку не догадалась! Как я могла повестись на такое!
Солнце поспешило явиться миру. Гроза его обманула – как враг, затаилась в засаде. В мгновение ока небесная буря вновь опутала тучами солнце и неистовым ливнем смыла Дракона со скалы. Крылья не успевали развернуться, а бездна уже открыла свою зубастую пасть.
Скорей. Разбиться. И пусть. И пусть! Не слышать, не видеть, не чувствовать!
