Ася внимательно следила за мамой. Матовое солнце золотило волосы Марины, размеренный голос медленных волн разбавляла песня дельфинов. Было так тепло и спокойно, что клонило в сон…
– Ася, просыпайся.
Девочка открыла глаза и увидела перед собой Марину – та выглядела очень серьезной, протягивала ей руку. Садилось солнце, плавилось в море – отправлялось в гости к дельфинам. Наполовину выглядывая из воды, оно и само напоминало красного дельфина.
Ася взяла мамину руку, поднялась.
Из карманов брюк посыпался золотой пляж.
Мама стояла напротив – в её глазах были море, солнце и закат.
И она – Ася.
Марина обняла дочку:
– Я возвращаюсь к тебе. Держи меня в своей ладони!
Взяла Асю за руку и твёрдо, чеканя каждое слово, произнесла:
– Мы летим вперёд сквозь время!
Мама исчезла – ладошке Аси стало тепло, даже горячо. Морской пейзаж стал терять краски, рельеф и запах, превращаясь в чёрно-белую плоскую фотографию.
Но Асе не было страшно или одиноко.
Она стояла в комнате. Её ладонь горела.
Девочка выбежала из своей комнаты и ворвалась на кухню, поймала маму, обняла за плечи.
Мама вздрогнула и оглянулась.
Ася полностью развернула её к себе, взяла за руку и накрыла её ладонь своей, горячей.
– Вернись ко мне.
Ладошке стало прохладней.
Глаза у мамы расширились. Стали ярко-зелёными, как раньше.
Она сказала: «Привет!»
Засмеялась. Тут же заплакала. Снова улыбнулась.
Обняла Асю, закружила по кухне. Закричала:
– Хэээй!
Дыхания в лёгких уже не хватало – отсмеялись, откружились.
Мама резко дунула на чёлку, чтобы отправить её повыше на лоб. Выключила плиту, подхватила толстые прихватки, синие с золотыми зигзагами-волнами, понесла кастрюлю к раковине – сливать с картошки воду.
Повалил пар, словно дым из лампы со сказочным джинном. Раковина разогрелась от кипятка, металл расширился, щёлкнул. Потом остыл, снова щёлкнул. И всё встало на свои места.
– Ну что, будем жить, Ася! Доставай масло и садись ужинать. А пол мы помоем как-нибудь потом. Вместе.
Жужжание в голове не давало покоя, жалило усталый мозг.
Котя остановился. Стянул перчатки, нырнул пальцами под влажную шапку и растёр виски. Как же больно, блин!
Жжж!
Котя вспомнил американский сериал, который недавно вышел. Там была серия про искусственных пчёл. Их создали, чтобы спасти планету от голода, когда настоящие вымерли и некому было опылять растения. А потом этих насекомых стали использовать в других, менее гуманных целях. Радиоуправляемые (или как там ими управляли?) металлические пчёлы залетали жертве через слуховой проход прямо в мозг и сводили её с ума.
Вспомнил, блин! Только больнее стало.
Котя поморщился от настойчивого «жжж» и поплёлся дальше, домой. На улице снова потеплело. Вязкая жижа из подтаявшего снега противно набивалась в кроссы, заплёвывала джинсы. Поднимать ноги было мокро и тяжело, поэтому Котя шаркал прямо по снеголужам – всё равно насквозь промок.
Вонючий подъезд. От большого пятна на стене возле Котиной квартиры отвалился ещё один кусок краски – очертания осьминога были безвозвратно утеряны, даже жалко.
Жжж!
О! Жжжалко мне чего-то, может?
Не, всё равно болит. Не то.
Котя открыл дверь, выудив ключи из кармана и уронив помятый автобусный билет. Рванулся было наклониться, поднять. Но передумал: какой смысл? В подъезде всё равно до фига мусора, поднимай не поднимай.
Вот ща мама спросит, не выходя из кухни: «Котя, чего так поздно?»
– Котя, чего так поздно?
Котя угадал, но его это не сильно обрадовало, поэтому он привычно промычал:
– С тренировки, ма.
Мама невыразительно угукнула в ответ. Уже полгода как Котя забросил баскетбол, а мама всё «угукает». Котя даже рассердился, а потом в голове снова зажужжало. Блин! Трындец какой-то.
Сбросил мокрые вонючие кроссовки и подпихнул их ногой к батарее. Зашёл помыть руки, зацепился взглядом за желтоватый ободок известкового налёта вокруг крана – мать никак не почистит. Вытер руки о детское полотенце с коровой и ромашкой. Если задуматься, сколько лет уже висит… Стираем-вешаем. Давно не ребёнок ведь. Тупо это всё.
Жжж!
Да что за!..
Зашёл на кухню.
«Руки помыл?» – беззвучно вывел губами Котя.
Ну конечно же, мама задала ровно этот вопрос.
– Помыл, конечно.
– Садись есть.
Опять жареная картошка, котлеты и квашеная капуста – три кита, на которых держится наш с ней мир. Или три черепахи? Как там было-то? Да по фиг.
Котя посмотрел на мать: согнулась, словно на шее сидит демон-паразит, глаза усталые, пустые. Блин, жалко её!
– Ма, как на работе? Устала?
– Устала, сын, – на мгновение показалось, что в маминых глазах появился какой-то огонёк. Но нет, это она конфорку поджигала – чай кипятит. – Завтра снова в первую смену вставать. Пораньше лягу. Помоешь посуду?
– Помою, ложись.
Котя налил себе заварки – старая, с маслянистой плёнкой на поверхности. Завис. Потупил, посмотрел. Добавил кипятка. Стал пить – и тут его мучительное «жжж» оформилось, вылупилось, прозвучало!
Котя отчётливо услышал: «Жмых!»
Он продублировал слово вслух, и боль почти исчезла. Жмых. Жмых! Жмых… Чё за…
Тупое слово какое-то. Непонятное. Котя достал мобильник с трещиной через весь экран. Загуглил.
