После третьего урока обед, а после обеда снова тихий час – нельзя ни разговаривать, ни читать, ни даже скрипеть кроватью. Даня лежит не шевелясь, смотрит в потолок и вспоминает маму и дом. Чтобы не заплакать, он достает спрятанного под подушку Жюля Верна. Стараясь не шуршать страницами, пролистывает до нужного места и пересекает экватор на борту «Наутилуса».
На стенах классов сквозь серо-голубую краску проступают лозунги: «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи» и «Учиться, учиться и еще раз учиться», по территории расставлены гипсовые пионеры и солдаты с отбитыми руками, носами и ружьями. Даня рассматривает щербатого горниста, как на экскурсии в Пушкинском музее совсем недавно рассматривал статую Афины. Надпись «Копия» его огорчила, а здесь, понимает он, перед ним самый что ни на есть оригинал. В следующую секунду в затылок прилетает снежок.
Подняться Дане помогает девочка из старшей группы, командир своего отряда, как здесь называются классы. «О, как кровь хлещет, значит, хорошая кровь», – говорит она и ведет его в медицинский кабинет с табличкой «Лазарет». Девочки Даню обычно не любят, как он считает, за то, что он не дает им списывать, и за то, что ему никто из них не нравится и дружит он только с мальчиками. «Дружил», – думает он. Ему зашивают губу и обмазывают зеленкой весь подбородок. В коридорах и столовой он теперь привлекает всеобщее внимание – и малышей, и старших. Ему сложно кусать, больно двигать губами, и он обжигается ложкой с супом. Бросив недоеденный ужин, он уходит. Главное, не плакать при всех.
В воскресенье утром всех строем по парам ведут в кинотеатр по широкой поселковой улице. Мимо, грохоча, лязгая и разбрызгивая грязный снег, проезжает грузовик с надписью «Хлеб». Пытаясь шагать в ногу, Даня гадает, какое кино будут показывать, он недавно видел афиши новой второй «Матрицы». Но в душном кинотеатре с жесткими креслами, из которых торчит поролон, показывают «Белый Бим Черное Ухо». Почти никто не смотрит – все болтают, лущат семечки, прыгают из ряда в ряд, смеясь и падая за спинки. Иногда заходит кто-то из учителей и цыкает на них, но затишье продолжается недолго.
Вечером после отбоя, когда дежурные тоже расходятся спать, Даня пересказывает любимые мультсериалы, которые он смотрел дома. Все затихают, пока он говорит, и просят дорассказать еще, и он немного придумывает – где-то ранит одного героя, где-то спасает другого раньше времени, – ему нравится это ощущение, и он больше не боится возвращаться вечером в палату. Иногда ему не удается приврать: если кто-то на каникулах дома видел повторы мультиков и знает, что случится дальше, это ненадолго лишает его превосходства, но после короткого и яростного обсуждения Даня вновь перехватывает внимание.
На уроках ему скучно, все это в школе он проходил год, а то и два назад. Учителя это быстро понимают и спрашивают его только тогда, когда никто не может дать правильный ответ. «Ну, если Даниил не знает, то никто не знает» становится рефреном всех его уроков.
Вечером после самоподготовки они катаются с большой деревянной горки на иллюминаторах: рядом заброшенная авиационная база, и у каждого есть иллюминатор со своим номером. Почти все ребята из отряда дают Дане по очереди, чтобы скатиться, свои иллюминаторы, обещают, что в следующий раз в поход на базу возьмут и его. Потом ведут за учебный корпус учить курить. Девочки, хихикая, курят не взатяг – «нам еще рожать», а мальчики – по-настоящему. Даня набирает полный рот кислого дыма и заходится кашлем – все смеются, и кто-то говорит: «Ничего, скоро научишься».
На воздухе играют в снежки и в казаки-разбойники, в спортзале – в волейбол или в футбол тем же мячом. Даня вздыхает: «Сейчас бы поиграть в "Цивилизацию" или "Героев меча и магии"», но никто не знает, что это, компьютера ни у кого дома нет.
Учителя ставят в пример им соседнюю, «американскую», школу-интернат, когда они хулиганят или ленятся. «Вот вы в снежки играете до ночи, носитесь, как полоумные, а там выходить на переменах запрещено и родителей пускают раз в полгода, и видите, какие у них снежные фигуры? И ведь не снеговики обычные, а животные всякие, черепахи-собаки». Во дворе «американской» школы действительно никогда не видно детей, так что непонятно, кто вылепил оплывающих на солнце животных. «А летом у них – фигурные клумбы».
Старшие девочки составляют жалобу на отсутствие душевых – они моются раз в неделю в бане – и заставляют всех, даже самых младших, подписать ее. Даня решает тоже составить жалобу на отсутствие компьютера. «Компьютер – это вредно», – говорит ему учительница русского, когда он показывает ей листок с двадцатью корявыми подписями. Весь отряд, загоревшись его идеей, на переменах во дворе агитирует остальных: «Ты же хочешь играть на компьютере?» В «родительский» день он обходит со своим листком всех приехавших, чей-то нетрезвый папа размашисто пишет «Я за!» на полстраницы – и жалоба становится похожа на поздравительную открытку.
