Скоро полночь полностью

— А откуда ты, молодой, знаешь, что в мозгах Генмора и царя творится? Босфорская операция, вернее, вся турецкая часть кампании — это дело сухопутного командования, которому флот оперативно подчинен. И вся слава за взятие Константинополя досталась бы отнюдь не Колчаку. Юденичу, скорее всего. Очередной крестик повесили бы, безусловно, но и все на этом. До новой войны, которая то ли будет, то ли нет, Александру Васильевичу ничего больше не светило. А при его амбициях… Да ты же помнишь. Хоть в Омске — но главным. В реальности все закончилось прорубью в Ангаре, мы это дело чуть изменили, но человек — погас. Согласен?

Владимиру возразить было нечего. Он отчетливо представил и Колчака, каким увидел его в Севастополе, и всю картину, обрисованную Воронцовым.

— Так что же, Дмитрий Сергеевич, по-вашему, получается? — В его голосе прозвучала почти детская обида.

— То и получается. Привыкай. Был такой военный теоретик — Фридрих Энгельс. Почитай при случае. Исторический материализм придумал. При столкновении идеалов и интересов — интересы, как правило, побеждают. А то и другое совпадает крайне редко. Поэтому — наплюй.

— Как?

— Да очень просто. Слюнями. И не забивай себе голову возвышенными, но несвоевременными мыслями. Вот если нам отсюда обратно выскочить не суждено, и придется дальше жить, вплоть до Мировой войны, я тебя непременно командующим Черноморским флотом поставлю. И ты, зная прошлое и будущее, пошлешь в Средиземное море замаскированный заградитель, который выставит минные банки на пути «Гебена» и «Бреслау» перед входом в Дарданеллы. И проведет твой флот сколько-то там лет в тоске и безделье, поскольку воевать ему будет не с кем. Единственное занятие — медяшку драить и палубу три раза в день мыть. И матросики еще раньше, чем в Гельсингфорсе, по причине курортного климата, начнут офицеров стрелять и за борт кидать. «За неимением лучшего». Вот и вся альтернативная история…

Воронцов встал, распахнул дверь на балкон, окружавший его салон, расположенный прямо под штурманской рубкой. Сырой, но теплый ветер заполоскал салатные светозащитные шторы. Вдали, несколькими уровнями, светили тусклые огни Дурбана. По преимуществу — газовые фонари на улицах и в окнах выходящих к набережной богатых домов. Электростанция в городе была всего одна, да и та, поврежденная отступавшими англичанами, снабжала энергией только дом губернатора Наталя, телеграф и госпиталь, очень неплохо оборудованный, по здешним меркам.

— Иди сюда, Володя, — позвал он. — Вестовой тут уже все приготовил. Посидим на свежем воздухе. Ты ешь, не стесняйся, знаю, что в море одними бутербродами обходился…

Белли, не чинясь, приступил к бефстроганову со всеми приличествующими приправами и закусками. Сам Дмитрий ограничился несколькими дольками манго и глотком коньяка, бокал с которым давно уже грел в ладони.

— Самое последнее, чтобы тебя добить как стратега. Первая половина твоего плана — куда ни шло. Вторая — полная глупость. Если ты вход в Босфор уже перекрыл, гарантированно, зачем тебе эсминцы понапрасну гробить? Подожди, когда у немцев топливо кончится, держа их огнем своих линкоров в отдалении. И все. Интернироваться им негде, разве как в Болгарии, но это же не вопрос. Или пусть геройски затопятся, как в Скапа-Флоу в восемнадцатом…

Белли со стыдом подумал, что действительно не дорос.

— Хорошо, с прошло-будущей войной мы худо-бедно разобрались. Но у нас-то своя пока что имеется. Конкретно — бомбейский караван и силы прикрытия из восьми броненосных крейсеров. Адмирал Балфур надеется, что Индийский океан большой, и единственный легкий крейсер его вряд ли перехватит. А если и так — совершенно уверен, что кое-какие возможности переиграть противника у него есть.

Нормальному человеку, военному тем более, англичанину — особенно, невозможно представить, что противник может иметь абсолютное превосходство на театре. Никогда такого не бывало и быть не может. Ситуативно — все может случиться, но на всякий газ есть противогаз. Хотя эта поговорка тоже из другого времени. Если помнишь, капитан Вяземский сумел, путем затопления бортовых отсеков, заставить «Славу» стрелять на тридцать кабельтовых дальше положенного и весьма успешно накрывал немецкие дредноуты при Моонзунде…

— Да оставьте, — махнул вилкой Белли. — Пускай придумывает, что хочет. Разделаю его как бог черепаху. Мне — все равно.

— А вот мне — нет. Что ты вон там, у берега, видишь?

Владимир присмотрелся.

— Пароходы трофейные, что уйти не успели.

Вдоль трех пирсов действительно стояло около десятка грузовых и грузопассажирских судов, по тем или иным причинам не сумевших выйти в море при стремительном прорыве конных коммандо буров к Дурбану. Из них шесть английских, остальные — нейтралы, доставлявшие в Наталь то, что правительство Трансвааля объявило военной контрабандой.

Белли наизусть перечислил их названия и тоннаж.

— Верно. Какие мысли возникают?

Белли посмотрел на него с легким недоумением.

— Пока — никаких, — честно признался он. — Десант, что ли, на них к Кейптауну перебросить?