Этот день «несвободы», нелюбимой работы обрушивается на подобных мужиков прямо с утра головной болью от похмелья, сушняком и повышенным артериальным давление, которое впрочем до поры до времени никак не ощущается. особенно по молодости.
А потом бац. И ничего хорошего.
Понедельник это день, когда наш мужик героически преодолевает себя и желание остаться дома, но встает и идет на работу.
Видно, бригадир не сумел себя героически преодолеть в тот день.
Тем временем рабочие оставили свои позиции на трудовом фронте и куда-то торопливо пошли.
«В магазин», — догадался я и посмотрел на часы. Без пятнадцати одиннадцать. Рановато для обеда, если честно. Наверно, пошли за спиртным.
Хрен знает, что за кайф — накваситься с утра? Я не понимал, как пить с утра, чтобы потом ходить вялым и болезненным целый день.
Хотя опытные алкаши во дворе говорили, что это помогает «вылечить» похмелье.
Хорошо «лекарство», если они обычно к вечеру были бухими снова в драбадан. А наутро все повторялось опять.
Рабочие быстро вернулись. Тот, который помоложе что-то нес за пазухой бережно придерживая руками. А старик нес бумажный кулек.
Они оставновились у входа, пару раз воровато зыркнули по сторонам и зашли обратно в школу.
Сверху мне был виден кусок вестибюля первого этажа, они пристроились на партах, откупорили бутылку и выложили черный хлеб, репчатый лук, чеснок и, кажется, соленую рыбу на газеты.
Часть перекрытия закрывал обзор.
Судя по расползающимся маслянным напятнам это была селедка.
Послышалось бульканье наливающегося спиртного.
— Ну, давай. Будем, Петрович.
— Э, нет. Обожди Леонид. Так нелья, час не на поминках вдвоем пить. Нам третий нужен.
— Третий? Сейчас будет! Фикус пойдет?
Молодой рванул в ближайший класс и притарабанил большой горшок с растением.
— А чего не пойти? Пойдет, хоть и фикус, а живой.
— Тогда, давай!
По школе разнесся звук чокающихся граненых стаканов, который любой советский мужик узнает из тысячи других с завязанными глазами.
Еще секунд через тридцать они повторили.
Оба раза старик начала занюхивал хлеб, потом клал на него колечко лука, селедку и закусывал. Молодого мне не было видно, но я предполагал, что он делал тоже самое.
Сволочи, они делали это так аппетитно. Я поймал себя на мысли, что не ел почти сутки.
Водки мне совсем не хотелось.
А вот черного хлеба с селедкой, и может быть даже с луком я бы навернул.
Я поймал себя на мысли, что не ел почти сутки.
— Ты чего не закусываешь, Леонид? Желудок испортишь
— Не-не, нормально все, Петрович, у меня желудок, как мартеновская печь — гвозди переваривает.
Старик махнул рукой
— Печь…Здоровье надо смолоду беречь
— Не веришь? Смотри.
Молодой сделал шаг в сторону и я увидел в его руке небольшой гвоздик.
— Не дури, выбрось гвоздь Мне половиночку, и хватит — старик показал пальцем уровень до которого молодому следует налить водки в стакан.
— Ну Петрович, чего ты? Нормально же сидим?
Молодой уже слегка захмелел, язык его заплетался. Он попытался нарушить требование Петровича, но получил строгий отпор.
— Хватит, я свою меру знаю. И тебе советую. Тот кто меру не знает, на дне бутылки оказывается, — старик для убедительности перефразировал свой философский постулат, — самое важное в жизни — всегда и во всем знать меру.
— Кто же спорит, я свою меру знаю — упал, значит хватит.Ну давай, за Фикуса! — молодой уже опьянел, его порядком шатало.
— Шутник. Тебе тоже уже хорош…
— Не вопрос. Я хотел тебе про облигации сказать.
Старик ничего не ответил. Он закусывал и слушал.
— Вот все вкладывают в облигации, на сберкнижку, в лотерею играют. А я вкладываю в водку! Знаешь почему, Петрович?
— Почему?
— Ну где еще можно получить сорок процентов? — молодой захохотал. Он был доволен своей шуткой.
Старик же немного поулыбался.
— Нам с тобой нужно немного отдохнуть, уже считай обед. Сегодня пораньше домой пойдем. Чую я Семеныча сегодня не будет.
Но молодой не ответил старику, а затем я просто услышал громкий храп. Я посмотрел на часы, время близилось к полудню.
— Ну это правильно, по закону Архимеда, после сытного обеда полагается поспать.
Оценил поведение своего коллеги Петрович.
— А я пойду-ка подышу свежим воздухом.
Старик вышел на улицу и закурил на лавочке во дворе. Через минуту он тоже спал, откинув голову назад. Непогасший окурок упал на асфальт.
Я стал думать о том, когда стоит спуститься вниз. С одной стороны, если я себя обнаружу то придется уходить или объяснять им мое положение.
С другой, скоро по моим расчетам должен приехать Серега. Если не спуститься сейчас, то потом все равно рабочие увидят, как я спускаюсь сверху. Так или иначе придется что-то им отвечать.
Подумав еще немного я спустился.
На первом этаже лежа на боку и поджав ноги к животу, спал Леонид на партах.
Старик был отлично виден с моей позиции.
Аромат черного хлеба, нарезанного на куски, ударил мне в нос. Лук и куски селедки заставили мой желудок свернуться в узел.
Петрович с Леонидом съели только половину. Остальное лежало передо мной.
Я боролся с соблазном внутри себя и это было чертовки тяжело.
