Но когда Слава заикнулся о своем рацпредложении и попросил его оценки на собрании трудового коллектива, посвящённом очередной годовщине Великой Октябрьской Революции, его быстро уволили «по собственному желанию».
А фактически за законное требование признать заслуги Славы в процессе совместного создания гоночного авто.
Мир гонок в какой-то степени принадлежит нарциссам.
И я понимал, что наш Слава хочет утереть нос Стасису. Если наша машина станет побеждать, то прибалты непременно заинтересуются тем, кто ее готовил.
Но когда Слава заикнулся о своем рацпредложении и попросил его оценки на собрании трудового коллектива, посвящённом очередной годовщине Великой Октябрьской Революции, его быстро уволили «по собственному желанию».
А фактически за законное требование признать заслуги Славы в процессе совместного создания гоночного авто.
Мир гонок в какой-то степени принадлежит нарциссам.
И я понимал, что наш Слава хочет утереть нос Стасису. Если наша машина станет побеждать, то прибалты непременно заинтересуются тем, кто ее готовил.
Гарик приехал к назначенному времени без опоздания. К моему удивлению, он приехал на такси без машины.
К его прибытию мы выгнали на улицу машину и накрыли чехлом.
День был ясный, задержавшееся почти на три недели, бабье лето неохотно уступало права золотой московской осени.
Нам хотелось произвести на Щербакова яркое впечатление, и солнечная погода подходила для этого как нельзя кстати.
Показывать «товар лицом» в нашем деле лучше всего, когда насыщенное яркое сияние немного «ослепляет» смотрящего.
Лучи солнца отражаются бликами на отполированном до идеала лаке и хромированных элементах.
Не то чтобы мне хотелось «пустить пыль в глаза», а все же вид машины очень важен. Хотя это выражение, «пустить пыль в глаза» рождено быстрой ездой.
Считается, что во времена, когда по бесконечным проселочным дорогам Российской Империи неторопливо перемещались телеги, кибитки и брички те, кто ездил в каретах, любили «поддать» скорости своим экипажам и с шиком пронестись с мимо крестьян, ремесленников или купцов.
Будь то богатые помещики или государственные вельможи, считали, что им, людям определенного положения, ездить в хвосте с той же скоростью, что и чернь не к лицу, не пристало.
Поэтому низшие сословия уходили на обочину, пропуская кареты, стремительно проносящиеся мимо с гиканьем, со звуками щелкающих хлыстов, и поднимающие тучи пыли на дороге новенькими колесами.
Люди низших сословий долго стояли и оттирали глаза, покрытые пылью, пущенной быстрыми копытами только что проскакавших господских лошадей.
Мне хотелось, что наша работа была буквально представлена в лучшем свете.
Так и вышло. Подъехавший Гарик улыбался, когда мы подвели его к Шестерке, накрытой чехлом.
Из-под пологов совсем чуть-чуть выглядывали черные шины, казавшиеся нагуталиненными.
— Готов? — спросил я Щербакова.
Тот едва заметно кивнул, предвкушая дальнейшее.
— Барабанная дробь! — вскрикнул Глеб, — па-бам!
Я дал отмашку, и он рывком сдернул с автомобиля чехол. Можно сказать, что у Гарика отвисла челюсть:
— Ни фига себе! — восторженно отозвался наш заказчик, — не, ну я знал, что вы крутая команда, но если честно, то такого я не ожидал.
Он улыбался во весь рот и сиял, как золотая монета, обходя вокруг.
— Вот это да! Вот это я понимаю! Вот это красота!
— Итак, поехали. Мы заменили… — я начал загибать пальцы, перечисляя проделанные работы.
Гарик молча слушал, когда я закончил, он открыл водительскую дверь и восхищено осмотрел новый каркас безопасности из цельнотянутых труб.
Подергав его изо всех сил, а Гарик был здоровым лосем, наш заказчик убедился в том, что он зафиксирован намертво.
Потом он открыл и откинул капот. Посмотрев с любовью на двигатель, он проверил уровень масла.
— Заведу? — Щербаков смотрел на нас вопросительно.
— Валяй, — ответил Слава, наблюдавший за «шоу» Слава и сложивший руки на груди, — сильно не газуй. А то, через две секунды окажешься в аэропорту Внуково. А лучше сначала расплатись.
— Газовать не буду, с оплатой за мной не заржавеет. А чё, движок-то перебрали?
— Перебрали? Обижаешь, начальник, — Слава сделал вид, что обижается, — у тебя в ней, считай, стоит новый сто сорока сильный гоночный силовой агрегат!
— Что правда? Эх, мало я за нее попросил, знал бы, просил бы вдвое больше. Но сделка есть сделка. Назад свои слова не возьмешь.
Гарик сел за руль и завел машину.
— Что за звук… — он мечтательно закрыл глаза, — это не движок, а настоящий симфонический оркестр.
Двигатель шестерки мерно урчал и идеально держал обороты.
— Эх. Песня! Ну что, давайте пройдем в цех? — Щербаков вылез из-за руля, заглушив машину.
Зайдя в помещение, мы угостили Гарика кофе. После короткой сверки он отсчитал деньги и расплатился за работу.
— У меня еще машина есть, возьметесь? — он перекидывал взгляд с меня на Славу.
Слава хотел было кивнуть головой, но я постарался незаметно толкнуть его плечом.
— Гм-гм, что-то в горле першит, — прокашлялся я, — у нас своя есть, мы планировали заняться нашей Волгой. Как освободимся, я тебе отзвонюсь.
