– Значит, кража изначально не может считаться мотивом преступления. На следующей неделе вам разбили стекло, пока вы тренировались – преступник проезжал мимо. Опять же напали на вашу машину, и в этот раз становится ясно, что нападающий знал, где искать вашу машину в среду. Третье нападение было совершено в среду ночью после того, как вы вернулись домой с фехтования, и до того, как спустились к машине утром. Все нападения соотносятся с временем проведения фехтовальной тренировки.
– Ну или злоумышленник действует только по средам, – предполагаю я.
Мистер Стейси долго смотрит на меня.
– Сдается мне, вы не хотите рассматривать возможность, что один из членов фехтовальной группы – ну или бывших членов – имеет на вас зуб.
Он прав. Я не хочу думать, что люди, с которыми я встречаюсь каждую неделю много лет подряд, меня не любят. Что даже один из них меня не любит. Там я чувствовал себя в безопасности. Они мои друзья. Я вижу схему развития событий, которую предлагает мистер Стейси, – она очевидна, и по времени все сходится, я уже и сам догадался, – но это невозможно. Друзья хотят друг другу добра, а не зла.
– Я не… – У меня сжимается горло. В голове тяжесть, это значит, что какое-то время мне будет трудно говорить. – Это… неправильно… утверждать… если вы… не уверены…
Не надо было упоминать Дона! Я жалею об этом.
– Вы не хотите выдвигать ложных обвинений? – уточняет полицейский.
Я молча киваю.
Он вздыхает.
– Мистер Арриндейл, каждый человек кому-то не нравится. Если вы кому-то не нравитесь, это не значит, что вы плохой. И не будет ничего плохого, если предпримете разумные меры предосторожности, чтобы уберечь себя от вреда. Если даже один из одногруппников затаил на вас зло – заслуженно или нет, – необязательно, что нападал именно он. Я это понимаю. Я не буду отправлять человека в тюрьму только потому, что он вас не любит. Но я не хочу, чтобы вас убили потому, что мы недооценили опасность.
Не могу представить, чтобы кто-нибудь, например Дон, пытался меня убить. Насколько я знаю, я никому не причинял зла. Люди ведь не убивают друг друга по пустякам.
– Я хочу сказать, – продолжает мистер Стейси, – что причины убийств бывают самые разные, порой очень глупые. Пустячные.
– Не может быть… – бормочу я.
У действий нормальных людей всегда есть причины – большие причины для больших действий, маленькие – для маленьких.
– Может! – говорит полицейский. Голос у него решительный, он уверен в том, что говорит. – Конечно же, нечасто. Но, по-моему, тот, кто засунул в вашу машину идиотскую игрушку со взрывчаткой, точно нездоров. Мистер Арриндейл, мне по долгу службы приходилось общаться с убийцами. Бывает, отцы разбивают головы детям за взятый без спроса кусок хлеба. Жены и мужья хватаются за оружие в пылу выяснения, кто что должен был купить. Вы явно не из тех, кто будет наговаривать на невинных людей. Дайте нам зацепку и позвольте разобраться. Ваш преследователь может навредить кому-то еще.
Я не хочу говорить, горло сжало до боли. Но если опасность грозит не только мне…
Пока я обдумываю, что сказать и как, мистер Стейси просит:
– Расскажите подробней о фехтовальной группе. Когда вы начали ее посещать?
На этот вопрос мне несложно ответить, и я отвечаю. Он просит рассказать, как устроена тренировка, когда все съезжаются, что делают, когда уезжают.
Я описываю дом, двор, комнату для снаряжения.
– Я всегда храню вещи в одном и том же месте, – говорю я.
– Сколько человек не возит снаряжение с собой, а оставляет у Тома? – спрашивает он.
– Кроме меня? Двое, – отвечаю я. – Иногда еще кто-то – перед турниром. Но регулярно трое. Дон, Шератон и я.
Ну вот. Я упомянул Дона, не задохнувшись.
– Почему? – тихо спрашивает он.
– Шератон часто уезжает в командировки, – объясняю я. – У него не получается тренироваться каждую неделю. А однажды ему взломали квартиру и украли набор клинков, пока он был за границей. Дон… – Тут у меня опять сжимает горло, но я продолжаю: – Дон часто все забывал и просил у других, и Том наконец сказал, чтобы он оставлял снаряжение, чтобы точно не забыть.
– Дон… Тот самый Дон, о котором вы говорили по телефону?
– Да, – говорю я.
Напрягаются все мышцы разом. Кода полицейский тут, в моем кабинете, смотрит на меня, мне гораздо сложнее.
– Он уже был в группе, когда вы начали тренироваться?
– Да.
– С кем в группе вы дружите?
Я думал, что дружу со всеми. Эмми сказала, что с ними невозможно дружить, потому что они нормальные, а я – нет. Но я думал, что дружу…
– С Томом, – говорю. – С Люсией, Брайном, М-марджори.
– Люсия – это жена Тома, верно? А кто такая Марджори?
Я чувствую, что краснею.
– Это… просто подруга.
– Девушка? Любовница?
Слова улетучиваются из головы быстрее скорости света. Я мотаю головой, вновь лишившись дара речи.
– Вы хотели бы, чтобы она была вашей девушкой?
