— Господа, а с нынешнего дня осмелюсь сказать — друзья! Вам всем, без сомнения, хорошо известно, какую важную роль в жизни народа должна в наше время играть передовая национальная печать. Поэтому я не буду здесь распространяться ни об этом, ни о тяжелой, ответственной и почетной работе, которую вы выполняете к чести нашего цивилизованного государства и народа. Не буду говорить о тех жертвах, которые приносит искусный журналист, служа правде и во имя правды. Об этом героизме, который когда-нибудь станут воспевать поэты, знают все. Журналист сегодня так же популярен, как некогда сыщик, раскрывающий правду, прославленный в лице Шерлока Холмса. Журналист — не только сотрудник газеты, в которой он работает: он, как это ясно видно из самого слова «сотрудник», — человек, который «сотрудничает» в созидании общества в целом; он является сотрудником общественного аппарата, всех государственных и национальных учреждений; сотрудников политических деятелей, финансистов, торговцев; он сотрудничает с правосудием, которое нас защищает от воров и разбойников и карает преступные элементы; он сотрудник борцов за Свободу и Демократию; журналист по призванию должен принимать участие во всей жизни страны; перед ним, наряду с врачом и полицейским, а может быть и раньше их, раскрываются все двери, ибо в помощи его нуждаются все. Вам, господа и друзья, избравшим эту профессию, понятен объем и значение дела, которому вы преданы душой и сердцем, и я не хочу повторяться. Однако, принимая пост директора, столь почетный и морально ответственный, я хочу, господа и друзья мои, изложить вкратце не то, чего я как директор буду от вас требовать — вы сами отлично знаете свое дело, — а свои взгляды на народ, администрацию, финансы, литературу и некоторые другие вопросы, не менее важные для правильного функционирования нашей газеты и для того, чтобы между мной, вашим директором, и вами, моими сотрудниками, установились хорошие отношения.
Господа! Нас окружают тени тех, кто отдал всю силу своего ума и чести служению не золотому тельцу, а идеалу Свободной отчизны. Жертвенный пламень на алтаре общего блага — в котором лучшие из них сгорели, — опалил их всех. Этот пламень — великая и страшная война, которая, казалось, должна была уничтожить маленькую и храбрую Сербию, — превратился в феникс Свободы и Освобождения. Святые тени, которые витают среди нас, настоятельно требуют, чтобы мы сохранили эту Святую Землю. Господа! До сих пор «Штампа» была, правда, не открыто, но из-за денежных средств и по инициативе своего директора чисто политической газетой. Благодаря бескорыстной помощи моего большого друга, ставшего ныне владельцем «Штампы», прославленного борца за отечественную промышленность, господина Сибина Майсторовича, чья фабрика по оборудованию и величине новейшая и самая значительная на Балканах, благодаря известной материальной поддержке некоторых других друзей газеты, в том числе и моей, — я имею счастье сообщить вам, что с нынешнего дня «Штампа» не будет больше органом какой-либо одной партии, а возьмет своим девизом: «Общее благо прежде всего!» Такая политически независимая газета, которая станет смотреть в светлое будущее свободным орлиным взором, а не сквозь партийные очки оппортунизма, явится самой достойной наградой за жертвы тех, кто сложил свою голову на полях Церы, Каймакчалана и на других кровавых полях сражений. Господа, для меня — а значит, и для вас, — Родина прежде всего!
Из этого основного положения логически вытекают все остальные. В личной жизни мы можем быть верующими или неверующими, но душу народа — его религию — мы не имеем права затрагивать. Я полагаю, господа, что всем вам известны заслуги нашей святой православной церкви в деле охраны национального сознания. Вам известно также, какие глубокие корни она пустила в душах наших крестьян, нашего столь мало ценимого мужика. Если мы отнимем у него веру, зароним в его душу сомнение, кем он станет? Да почти дикарем. Мы, культурные и образованные люди, высокоморальные и интеллектуально развитые, можем без всякого ущерба обойтись без морали религиозной и без десяти заповедей. Мы можем быть и атеистами, но благодаря нашим высоким гражданским и общечеловеческим принципам сохранять моральную чистоту, оставаться корректными и снисходительными, потому что наш духовный мир богат и многообразен. Но стремиться привить простолюдину свои философские идеи, насильно сделать из него образованного человека, игнорирующего бога, — бессмыслица, которая привела бы к гибели нации. Эти слова не надо принимать как случайные. Нет. Я горжусь тем, что я старый и убежденный православный, для которого и Жича, и Раваница, и Дечаны{37}, и остальные величественные средневековые сооружения являются святынями. Но, как я уже сказал, господа, национальность прежде всего, а посему: брат есть брат, какому бы богу он ни молился. Отсюда вторая часть нашего девиза: терпимость.
