На верхней полке в синей полосатой пижаме лежал Миле Майсторович, курил и болтал ногами. Бурмаз предавался мечтам, развалившись прямо в одежде на нижней полке. В закрытом купе спального вагона было жарко. Глухие, смягченные удары колес на стыках рельсов наполняли купе, все время слегка подрагивающее, раздражающей металлической мелодией уходивших вдаль пространств. Все лампочки в купе горели. Медь блестела, зеркала сверкали, отливая серебром.
— И как вам не завидовать, господин Майсторович! Поверьте, я не задумываясь поменялся бы с вами. Париж! Фоли Бержер, Мулен Руж, свобода, красивые женщины, и все так нарядно, метро, и даже чистильщики сапог говорят по-французски! Что бы для меня значило провести там хоть месяц! Насколько бы это расширило мои горизонты. Подумайте только, я ведь носа еще не высовывал из Югославии — как в клетке, как в клетке…
Четырехчасовое путешествие и ужин в вагоне-ресторане с хорошим вином немного успокоили Миле и ослабили его твердое намерение выскочить из поезда на первой же станции, отказаться от наследства. По мере того как набирались километры, это намерение постепенно переходило в решение вызвать Станку в Париж, но теперь он и в этом не был так уверен. Станка может и подождать, подумал он, за это время он сумеет добиться согласия отца и т. д. Но между прочим ему уже не раз приходила в голову мысль, которую он сразу отгонял, но от которой сильно и радостно билось его сердце: «Я свободен!» «Я был готов жениться, — размышлял он, как бы оправдываясь перед самим собой, — но мне не позволили, что поделаешь, не позволили, и кончено». Он закурил новую сигарету о старую. Опершись ногой о лесенку, он соскочил.
— Вот что, Бурмаз, скажите мне по-дружески, как отец об этом узнал? Вы видите, я не сопротивлялся и покорно еду, куда хочет папочка, готов и экзамены держать.
— Cherchez la femme![37] — лукаво воскликнул Бурмаз, грозя пальцем, но вдруг стал серьезным. — Не спрашивайте меня об этом, о таких вещах не говорят. То есть мне, понимаете ли, неудобно об этом говорить.
— Ну, если женщина — значит, Кока. — И лицо у Миле просияло, он сел рядом с Бурмазом. — Ничего не говорите, а только подтвердите, так или нет.
— Понимайте как хотите, я ничего не сказал! — Бурмаз захлебывался от удовольствия, забавляясь этим. Он еще несколько минут продолжал играть в кошки-мышки, а потом, будто утомившись, как бы побежденный дружеским чувством, спустив ноги (его плотная фигура заполнила все пространство маленького купе), обнял Миле за плечи и сказал доверительно и важно: — Если бы вы обратились ко мне, мне было бы весьма приятно сделать вам одолжение и помочь в чем бы то ни было. Все испортил ваш Веса. Он настроился весьма романтично, представил себе ваш тайный брак, свидетелей в визитках и цилиндрах, паломничество в монастырь Раковица в пять часов утра, а на деле ему удалось найти только одного свидетеля — того парня, что был у вас пятым на балу. А тот испугался, побежал и все рассказал Коке… все и полетело к черту! Слушайте, Майсторович, говорю вам серьезно, эта девушка вас любит…
Миле искоса, смущенно посмотрел на него, криво улыбнувшись.
— Я был у вашего отца, — продолжал Бурмаз, — невероятно, Майсторович, не-веро-ят-но, несмотря на то что ту… я до сих пор думал, что такие вещи бывают только в романах; не понимаю, чем вы так привязали к себе этого ребенка! Настоящая маленькая тигрица. В обычных условиях ее красота чересчур сладкая, — я не люблю женщин с крашеными волосами, Майсторович, но в этом безумии, в этой ярости она была, уверяю вас, удивительна, настоящая дикая кошка, зрачки расширились и блестели фосфорическим светом…
Так описывал кошек Бодлер.
Миле продолжал смущенно улыбаться. Бурмаз умолк. Перескочив на другой предмет, Миле спросил:
— А отец, как быть с ним?
— Это своего рода болван, — выпалил Бурмаз, сразу поняв, о чьем отце идет речь, — умный болван. Он, во-первых, сначала и знать не будет, потому что Станка сама ничего не скажет — девушки отцу о таких вещах не говорят, — а я убежден, что и мать поможет все скрыть. Это в порядке вещей, Майсторович. Ваша авантюра не первая. Существуют правила, испытанные и научно доказанные. Но давайте спать, мне завтра надо в обратный путь. — Он помолчал. — Как вы думаете, ваша сестра проснется в это время? Мне хотелось бы и с ней проститься.
