Байкич ясно себе представил: комната, или комната с кухней, в многолюдном, узком грязном дворе, дни, проведенные за швейной машиной над грубыми солдатскими рубахами, потом маленькое несчастье — неделя болезни и — все идет прахом: за квартиру не уплачено, источник работы потерян; наступают голодные дни, вымогательства хозяина, мольбы, долг за квартиру растет, грубости, ругань — и в один прекрасный день отнимается машина (единственный источник заработка), а весь прочий жалкий скарб выбрасывается из заплесневелых комнат на сырой двор — разбитый шкаф, железная кровать, старая плита, — опять грубости и, наконец, побои.
— Скажите мне все: вашу фамилию, фамилию хозяина, улицу, номер дома. Я пошлю сотрудника и посмотрю, что можно будет сделать.
Но, когда женщина ушла, Байкич переменил свое решение. Он сам отправился по адресу. День выдался погожий, небо было покрыто мягкими белыми облачками. Байкич спустился по небольшой лестнице в Косовскую улицу и довольно легко нашел дом. По фасаду дом был низкий, одноэтажный, выкрашенный в желтую краску, с выпяченными стенами и разнокалиберными, покривившимися окнами. Узкий и скользкий коридор, при входе в который висели объявления о сдаче комнат для одиноких, разделял дом на две половины; прямо из коридора был выход во двор, напоминавший мрачное покатое ущелье; в глубине находилось ветхое здание общей уборной. Над вонючей помойной ямой кривая рябина простирала свои еще голые ветви. По обеим сторонам двора тянулись окна и двери. Тут когда-то были квартиры, летние кухни и сараи. Но после того как Веса, первенец торговца Н., владельца этого дома, уехал в Швейцарию изучать высшие коммерческие науки, старик хозяин, быстро почувствовавший по своему карману, какой ценой приобретаются знания в этом мире, стал любым способом добиваться увеличения своих доходов и постепенно превратил в жилые помещения даже летние кухни и сараи. Заинтересованный только в скорейшем извлечении денег, он, понятно, не пожелал вкладывать в дело большого капитала, а перестроил сараи, использовав имеющийся у него старый материал: кирпич, балки, жесть, доски. Когда Веса уехал в Гштад на знаменитое состязание по бобслею, старик ухитрился превратить в жилые комнаты даже и пространства между сараями или наружными стенами. Правда, зимой жильцы страдали от холода, сырости и дыма, а летом от вони и жары, но на все их жалобы на недостатки «квартир» и высокую плату торговец Н. отвечал, что они должны быть счастливы жить за такие деньги в центре города.
— Место-то какое, сударь! Если бы я, помимо всего прочего, предоставлял в ваше распоряжение всякие там паркеты да фарфоровые умывальники, пришлось бы продать вас со всеми потрохами, и то не хватило бы заплатить за месяц!
Войдя во двор, Байкич сразу заметил в глубине кучу домашнего скарба — сломанные стулья, помятые печные трубы, кой-какое постельное белье. Все это было спрятано под низкой крышей уборной, возле самой помойки, и для защиты от непогоды покрыто половиками из тряпья. Из-под этого хлама испуганно выглядывала пестрая кошечка. Байкич начал искать квартиру. В самой низкой части двора надо было — вопреки всякой логике — спуститься еще по трем ступенькам из разбитых кирпичей, и только тогда вы попадали в узкий проход, напоминавший траншею; отсюда застекленная дверь вела в сырую комнатку и кухню. Из кухни, врытой глубоко в землю, жильцы могли видеть в лучшем случае только сапоги людей, проходивших в уборную, и больше ничего.
— И из-за такой могилы у этой несчастной все продано! — подумал с горечью Байкич. — И еще смеют писать на такой конуре: «Сдается квартира».
Закончив опрос — все местные жители и все старухи во дворе подтвердили, что это «честная женщина, а, боже сохрани, не какая-нибудь авантюристка», — Байкич немедленно вернулся в редакцию и спустя полчаса вошел в кабинет редактора Бурмаза с короткой, но резкой заметкой для хроники «Знайте!».
— Прошу вас пустить заметку в вечернем выпуске. Женщина находится под открытым небом.
Бурмаз пробежал строчки и вскинул глаза на Байкича.
