— Такая заметка не может появиться в нашей газете не только сегодня вечером, но и вообще. — Бурмаз помолчал и продолжал внушительно: — Вам бы следовало поглубже и несколько в ином разрезе вникнуть в отношения, существующие между людьми. Я принужден говорить с вами откровенно, от-кро-вен-но. Если бы вы были рядовым сотрудником, я просто-напросто бросил бы заметку в корзину, не трудясь давать вам объяснения. Но вы секретарь и сами должны бросать такого рода рукописи в корзину. Гуманизм, социальная нотка… все это очень хорошо, мы с этим согласны, я и сам придаю своим литературным фельетонам подобную окраску. Только, — Бурмаз поднял свой короткий указательный палец, — эта ориентация должна оставаться в идейном плане, потому что — и этого вы не должны забывать — мы не являемся органом определенной партии, не придерживаемся определенных взглядов на вещи; мы независимая информационная газета, то есть прежде всего коммерческое предприятие, которое само себя кормит. А потому и наша политика должна в известные моменты быть коммерческой, не забывайте: ком-мер-чес-кой.
— Но…
— Понимаю. Вы хотите знать, какое отношение имеет все мною сказанное к данному случаю. Минуточку. — Он повернулся на стуле, достал с полки несколько старых номеров «Штампы», нашел нужный номер, развернул газету, отыскал нужную статью, обвел ее красным карандашом и сказал: — Если не ошибаюсь, вы читали эту заметку?
«Фабрика обуви Сибина Майсторовича после осуществления намеченной реконструкции станет самой большой фабрикой на Балканах». И подзаголовок: «Укрепление нашей отечественной промышленности — от трех тысяч пар обуви ежедневно до пяти тысяч! Здание будет выходить на четыре улицы».
— Да, я читал, — ответил Байкич, просмотрев заголовки.
— Прочитали и ничего не запомнили! Так запомните хоть на этот раз: «В последнее время господин Майсторович ведет переговоры с собственниками близлежащих участков, из которых самым большим является пустырь, принадлежащий нашему известному торговцу Н.». Теперь вам ясно? Ну конечно. Вам бы, как секретарю, следовало иметь списочек лиц, состоящих в деловых отношениях с нашими главными акционерами. А пока что вы могли бы на худой конец запомнить фамилии тех лиц, которые нам заплатили за объявления на долгий или короткий срок. Так вот, начните с фамилии господина Н., для которого раз в неделю оставляется вся последняя страница. И это круглый год. Пятьдесят две недели! Цифра значительная, не правда ли?
Когда он снова услышал стоны, он немедленно открыл дверь комнаты № 14, вошел и, к своему ужасу, увидел молодую женщину, которая лежала на кровати полуодетая, с желтым лицом и пеной на губах. Г. Чайковичу сразу стало ясно, что дело пахнет самоубийством.
Месяц тому назад Байкич возвратил бы заметку, подчеркнув все красным карандашом. Сегодня же, написав заголовок, он бросил ее, не исправляя, на ворох готовых материалов. С злорадным удовольствием он прочитал и пропустил без всяких исправлений и другую, в которой было такое место:
Трехлетняя девочка весело вошла в булочную купить хлеба… Тщетно она плакала и умоляла. Негодяй привел свое намерение в исполнение и совершил над невинным существом насилие.
Заметки следовали одна за другой:
Выдающаяся женщина, с организаторскими способностями, обладающая тактом, граничащим с ловкостью; обязанная артистическим и личным успехами своей неослабной воле, не прибегающая к помощи протекции и не ожидающая счастливого случая. Вот что поражает в госпоже X., когда имеешь удовольствие встретить ее вне строго профессиональных рамок.
Байкичу не надо было смотреть на подпись: женский почерк театрального критика он знал как свой собственный. Чтобы немного развлечься, он «перевел» несколько строк на французский.
Une femme supérieure à l’intelligence organisatrice, douée d’un tact qui confine à la subtilité; elle doit sa fortune artistique et morale à sa constante volonté de réussir, sans recherche de l’appoint des «protections» ou l’attente d’un hasard heureux: voila ce qui frappe chez madame X. des qu’on a eu le plaisir de la connaître autrement que sous un angle strictement professionnel.
Но в этой забаве он не нашел прежнего удовольствия. Он написал заголовок и бросил рукопись поверх других, так и не дочитав ее. День тянулся скучно, серо.
