Скованная тьмой полностью

Отрекшийся неуклюже пробирается к нам. Проходя мимо меня, он сдирает с себя ошметки обгорелой рубахи. На лице у него темно-красные ожоги, но кожа уже срослась. А вот спина в ужасном состоянии. Здесь ущерб намного серьезнее. Все почернело и покрылось волдырями. Из трещин сочится густая темная кровь.

– Буду только рад, – рычит он в мою сторону.

Падшая перебирает волосы Ангелины пальцами и крепко сжимает их.

– После вас.

До задрапированной красной тканью платформы мы добираемся всего за несколько мгновений. Сильвер там больше нет, теперь она наблюдает со стороны. Следую за обугленной спиной Легиона до тех пор, пока он не останавливается на середине и поворачивается ко мне лицом.

Мы ждем мать серафимов. Та доносит Ангелину на руках до края сцены и приковывает ее к нему. Пока вокруг крошечного запястья щелкают кандалы, я задумываюсь о том, может ли девочка просто вынуть из них руку. А если бы и могла, куда бы отправилась?

Освободившись от хватки Серафимы, она ложится на пол и сворачивается калачиком. Теперь я вижу ее сгорбленную спину и светлые пряди волос. Я не отвожу от нее взгляд, пока Падшая не оказывается рядом с нами.

– Конечно, я планировала все это немного иначе, – недовольно бросает она. – Но давайте начнем.

Легион встает справа от меня и слева от матери Торна. Повторяя действия Сильвер, он кладет нам на плечи по руке. Его хватка очень болезненная, но я не подаю виду.

Следующие несколько мгновений ничего не происходит, и я оглядываюсь вокруг. Наступила темная ночь. Небеса спектрального мира окрасились в темно-синие и пурпурные оттенки, разбавленные малиново-красным сиянием звезд.

Луна большая и яркая, но по всей территории стадиона зажигаются факелы. Сильвер и несколько других Отрекшихся расставляют их вокруг платформы. Зрители с трибун видят происходящее в свете голубого пламени.

Толпа с тревогой ожидает продолжения церемонии. Как только на землю встает последний факел, Легион начинает читать заклинание.

Я зажмуриваюсь, не желая смотреть на довольное выражение лица первого серафима. Но голос Отрекшегося, даже когда он произносит непонятные мне слова, все еще очень похож на голос Стила. «Это не он, это не он, это не он», – повторяю я про себя. Но мне все равно приходится взглянуть на его измененный облик, чтобы напомнить сердцу, что его больше нет. Иначе я начну просить его остановиться.

Слова на неизвестном языке полны злобы и ненависти. Не нужно их знать, чтобы понимать, для чего они произносятся. Клыки Отрекшегося уменьшились в размерах, но все равно доставали ему до нижней губы, когда он произносил некоторые фразы.

«Что бы ни случилось дальше, я найду тебя, Стил», – думаю я, глядя в бездонную тьму его глаз.

– Это моя любимая часть обряда, – шепчет мне Серафима, когда у ее ног начинает закручиваться циклон и начинает постепенно подниматься вверх.

Низ живота тянет от тревоги. Несмотря на мою уверенность в том, что я – хозяйка своей судьбы, все мое тело трясется, сопротивляясь тому, что вот-вот произойдет.

Дыхание резко учащается, а на затылке выступают капельки пота. Легион все так же голосом Стила продолжает читать заклинание. Каждое слово врезается мне в грудь, словно кулак.

Увидев мое отчаяние, блондинка хохочет. Хриплый смех вскоре заглушается в воздушной воронке, накрывшей ее с головой. Хотя очертания ее тела очень размыты, их все равно еще видно сквозь ураган.

С каждым новым словом на енохианском языке мне все больше кажется, что что-то пытается вытолкнуть меня из тела.

Я впервые ощущаю что-то подобное. Меня словно бьет тысяча кулаков разом, пока невидимые руки тянутся к моему нутру, пытаясь вырвать мою душу и вытащить наружу.

Хочется просто упасть и свернуться калачиком. Но ноги словно онемели из-за вихря вокруг меня, который поднимается вверх.

Я не хочу. Я не могу. Я передумала. Но уже слишком поздно.

Моя сила во время церемонии продолжает набирать обороты. В дополнение к прочим мучениям добавляется сильное жжение. По венам словно течет раскаленная лава.

Не знаю, с помощью какой именно магии проводят обряд слияния, но вихри ветра уже достают мне до груди. Тело женщины напротив меня начинает исчезать.

Сдерживать крики раздирающей изнутри боли больше невозможно. Из-за того, что происходит со мной. Из-за того, что произошло со Стилом. Боли за всех людей и потомков ангелов, принесенных в жертву Падшим когда-то давно.

Слияние начинается почти незаметно. Чем выше становится волшебная воронка над моей головой, делая мир нечетким и размытым, тем отчетливее я чувствую ее. Мать серафимов. Ее сущность проникает мне под кожу, пробирается сквозь кости и мышцы, забираясь в самые потаенные уголки моего естества. Пытаясь одолеть силу, бурлящую во мне.

На короткий миг я перестаю сопротивляться. Но это все, что я могу себе позволить.