Отрекшийся оборачивается на меня через плечо. Мне едва удается устоять на ногах, когда я встречаюсь с ним взглядом.
В этот самый момент, стоя вполоборота ко мне, на меня смотрит Стил. Парень медленно кивает, подбадривая меня.
Это он. Прямо передо мной. Все, чего я хочу, – подбежать и крепко обнять его. Но он хочет от меня не этого. Он хочет принять смерть от моих рук.
Взгляд парня становится жестче, а на губах появляется усмешка, дающая мне понять, что Легион снова взял верх.
Спрятав подальше осколки своего истерзанного сердца, готовлюсь к дальнейшему броску, но меня останавливает огненная лента, обившаяся вокруг моего предплечья.
Огонь лижет мою кожу, но не обжигает. Честно говоря, испытываю очень противоречивые чувства относительно этого вмешательства.
– Хватит! – раздается голос матери серафимов. Конец ее огненного хлыста растворяется в воздухе, и я оборачиваюсь.
Внутри все переворачивается.
В руках она держит ту самую малышку, которую я достала из воды в подземелье. Ту, чью маму блондинка безжалостно убила. Серафима прижимает ее лицо к себе и направляет ей в спину острие кинжала. Если ударит, то попадет прямо в сердце.
Шагаю к ним. Мои глаза прикованы к ребенку. Девчушка вся дрожит. До меня доносится ее приглушенный плач.
– Что вы делаете?
– Вынуждаю тебя сдаться. Мне надоел этот детский сад. И, кроме того, – она кривит свою верхнюю губу, – ты уже испачкала мой сосуд. Не хочу, чтобы из-за твоего мини-восстания пришлось потом и новые конечности отращивать.
Порыв ветра поднимает в воздух кучку лавандовых снежинок. Я уже близко. Падшие и Отрекшиеся, что были на арене, расступились в разные стороны.
Крылья обдувает ветер, и в голове мысли о том, что достаточно сделать лишь пару взмахов, и я буду свободна. У меня достаточно энергии, чтобы взорвать все на своем пути, включая чернокрылую Падшую передо мной.
Люди никогда не делали мне одолжений. Все, что я получала от них, – издевательства и страдания. Так почему я должна отказываться от самой себя ради спасения человека?
Девочка снова издает некое подобие плача. Она такая маленькая и хрупкая. Кожа да кости.
– А где остальные?
Выражение лица Серафимы остается таким же беспристрастным. Только уголки губ едва заметно приподнимаются. Взгляд ее вместо угрожающего становится безумным. Несмотря на жар, текущий по моим венам, по телу бегут мурашки.
– Вы убили их всех?
Я знаю, что это так. Своими глазами видела, с какой легкостью она обрывает человеческую жизнь.
– Я бы сказала, что они умерли благородно, но это будет ложью.
– Ого, вас волнует, правду вы скажете или нет? – ужас от осознания того, что блондинка своими или чьими-то еще руками отняла жизни у нескольких десятков людей, перерастает в злость. И эта злость только увеличивает мою силу. Пламя лижет мою обнаженную кожу. И я этому только рада.
Она поворачивает голову в своем фирменном птичьем движении.
– Нам не свойственно лгать.
Звук, который вырывается у меня из груди, наверное, можно посчитать смехом, но на самом деле это скорее горькое отвращение, которое я чувствую уже давно.
– Торн обещал, что я смогу уйти, если не захочу остаться и помочь вам. И что в итоге? – расставляю руки в стороны. – Я все еще пленница.
– Глупая девчонка. Я пытаюсь освободить тебя, но ты сопротивляешься.
– Смерть – не освобождение.
– А что же тогда? Я заберу твое тело, и твоя душа будет свободна. Торн не лгал тебе, говоря эти слова.
– Обман – тоже форма лжи.
– Теперь будешь придираться к словам? – женщина поднимает глаза к небу, будто ей надоел спор с назойливым ребенком. – Я начинаю уставать от этого бессмысленного диалога. Я легко могу заставить тебя сдаться. Еще немного этого детского сада, и я это сделаю.
Подняв ладонь, я снова концентрирую в ней силу, создавая шар ангельского огня. Пламя невероятно горячее, с белоснежно-синими переливами.
– Вы в этом уверены?
В ее глазах что-то вспыхивает. Не уверена.
– Уверена, что могу прикончить это невинное дитя лишь одним движением руки и ты это уже никак не исправишь.
Все так и есть. Она может с легкостью убить Ангелину. Я и так слишком долго тянула. Я смотрю на дрожащую малышку в руках Серафимы. Я догадывалась, что так и будет. Но разве могу я поступить как-то иначе?
– Мне нужна гарантия, что девочку вернут к людям… целой и невредимой.
Блондинка согласно кивает, на губах снова появляется ее неадекватная улыбочка:
– Она будет свободна, и мы отправим ее туда, куда она пожелает.
Моя решительность укрепляется, и в душе неожиданно воцаряется спокойствие.
Я не хочу умирать. Правда не хочу. Каждое живое существо появляется на свет с врожденным инстинктом самосохранения, и я не исключение. Но я никогда не считала свою жизнь чем-то важным. Пожертвовать собой, чтобы спасти невинного, – не самая худшая смерть из всех возможных.
– Легион, ты в состоянии провести церемонию?
