Не тут-то было. Хищник встал, неторопливо ко мне подошёл и сел возле ног. Не зная как реагировать, я элементарно впал в ступор.
Аника волчонка попытался погладить. Зверь грозно рыкнул. Парень, одёрнув ладонь, обиженно буркнул:
— Хм… не очень хотелось.
Я, сев на корточки, глянул волку в глаза:
— Ладно, не хочешь идти — оставайся. Если к утру не сбежишь — будем дружить. Ты, верно, голодный… — он отрицательно качнул подбородком.
— Как звать-то тебя? — волк пожал плечами.
Я машинально сам себе дал ответ: — Наверно никак… — и вдруг осознал: "Зверь меня понимает… мало того — отвечает. Нет! Быть такого не может! Наверняка, показалось…" — тряхнув головой, отогнал наважденье.
— Пожалуй, назову я тебя… — задумался.
— О! Точно! Беляш. А что? Очень даже подходит — белый, пушистый, и беляши, те, которые с мясом, как попробуешь сразу полюбишь — без вариантов.
Решив вопрос с именем, панибратски волчонка потрепал за ушами, тот заурчал, ну, прямо как кот.
— Давай-ка, герой, делом займёмся! — натешившись с хищником, обратился к мальчишке. — Обшмонай Касима, что с бою взял — то по праву твоё, мой же, Косой: "Местные шмотки весьма пригодятся, да и размер у нас с Гришкой похожий".
Мерзкое, скажу вам, занятие, однако, что делать? Для адаптации к новым реалиям надобен старт, оружие, кони и рухлядь, чем не капитал в средневековье.
Вот краткий список трофеев, что мне достались: сабелька в незатейливых ножнах из дерева, старая, но бритвенно острая и довольно холёная; поясной нож, запачканный кровью хозяина; копьё; круглый щит. Дальше по списку: обувь, одежда, кольчуга, шлем и приблуда, вроде, как для доспехов, что и к чему — потом разберёмся. В кожаном поясном кошеле массивный кусок серебра, грамм так на триста; ворох монет, тонких почти как фольга; и с десяток золотых самородков, размером в ноготь мизинца и меньше. Конь мышиной расцветки, на мой непритязательный взгляд, вполне симпатичный, сбруя, припасы.
Аника заполучив составной лук просто светился. Рукоять Касимовской сабли при ближайшем анализе была усыпана как будто рубинами, также мальцу перепал бисером расшитый кошель (что там находилось — не знаю) и очень красивая гнедая лошадка. Вроде бы всё.
Завершив с мародёркой, отволокли трупы подальше. Спустя пару дней падальщики растащат их косточки по округе, дождь смоет следы, а листопад всё укроет.
Нахлынувшие события долгого дня выбили из привычной меня колеи, я очень устал как физически, так и морально, организму нужен был отдых. До рассвета спать оставалось пара — тройка часов, малец заявил:
— Люди здесь редкость, осень — дичи изрядно — хищник сыт, да и огонь горит как-никак — караулить не стоит.
Я кивком с ним согласился.
Только голову положил на седло да укрылся овчиной, как тут же провалился в сладкую негу, и приснился мне сон:
На поляне с трупами — моим и кабаньим появился какой-то дедок в почти такой же, как у Аники одежде, только в зимнем её варианте. Он огляделся, крякнул по-стариковски, задумчиво почесал подбородок и целенаправленно направился к дубу. Найдя моё многострадальное тело, дед сломал две берёзки, с плеч скинул тулуп, пропустил деревца сквозь его рукава, на выходе получив волокуши. На эту конструкцию он погрузил мою безвольную тушку, впрягся да потащил куда-то сквозь буераки, при этом непрерывно ворча по поводу того, что кто-то чересчур много ест: "Кролик, блин… из мультика о Вини Пухе".
Да нормальный, в общем-то, вес, может, с небольшим перебором, но без экстрима, при росте метр восемьдесят — девяносто два килограмма.
Я, пребывая в беспамятстве, был, вроде, как жив. Развороченная грудина едва-едва, но вздымалась. Пройдя с километр, старик вышел на лесную поляну, с краю которой примостилась избушка, очевидно — времянка охотников, с грехом пополам занёс меня внутрь, уложил на лежанку, расстегнул камуфляж и приступил к изучению раны…
На самом интересном моменте пошёл мелкий дождь.
Хмурое утро вкупе с сыростью принесли дискомфорт, было зябко и вылезать из-под трофейной овчины никак не хотелось. Мальчишка мирно посапывал, костёр еле тлел, кони, пофыркивая, переминались.
Накрыл голову шкурой, спустя пару минут вновь стало тепло и уютно. Беляш словно кот, свернувшись калачиком, спал рядом — под боком: "Когда он пришёл? Наверное, я уже спал".
Чуть полежав, я неохотно поднялся, сладко, до хруста в костях, потянулся и, пару раз ударив в ладоши, громко скомандовал:
— Подъём, сонные тетери! Нас ждут великие дела!
Спросонья чирикнула птичка, в ближайших кустах зашуршало, Аника вскочил, как ужаленный, непонимающе хлопая веками, выхватил нож, заозирался. Я, взмахнув руками, попрыгал: кровь побежала по телу — немного согрелся.
Волк, приоткрыв один глаз, посмотрел на меня как на блаженного и заполз обратно под шкуру, видать — досыпать.
Сходили к реке, умылись, измочалив еловую ветку, изготовил подобие щётки, на безрыбье не так раскорячишься — до "Колгейта" как до луны, однако сойдёт. Пацан пошёл кормить лошадей, я занялся завтраком.
