— Торгуемся мы, кони уж больно хорошие, — выдавливаю, понимая, что столкнулся с местным чиновничьим аппаратом, а это во все времена ничего хорошего не сулит.
Пристально меня поизучав, мужик интересуется ценой и секунду пободавшись взглядами приказывает заплатить указанную сумму.
"Здорово!" — назначая цену, я рассчитывал в процессе продажи на тридцати процентное её уменьшение и это — как минимум, а тут, без всякого торга, мне отваливают внушительную сумму.
Из-за спины толстячка, как чёрт из табакерки, выскакивает худенький мужичок в монашеском одеянии, отсчитывает серебро и, сунув мне в руку тугой кожаный кошель, командует стражникам забрать лошадей. Норманов как ветром сдуло. Вслед, сопровождаемый свитой, удалился и чиновник. Я же, стоя с обнажённой катаной и сжимая в ладони вырученную сумму, думал: "Снова попал — иметь во врагах двух норвежских наёмников, это не совсем то, что нам сейчас нужно…" В городе торг был лишь на следующий день.
В трактире — во время обеда, выслушав от деда, насколько я туп и жаден, решил отправиться в ближайший лесок — поупражняться. Аникей попросился со мной, но старик сказав: "Рано тебе, иди на муравьях, вон, тренируйся", — его не пустил.
— Я с ними полгода бьюсь, — со злостью выдавил паренёк и, кивнув на меня, добавил, — А у Романа с первого раза вышло — почему?..
— Сам в недоумении — спроси, может, делаешь, что не верно…
После трапезы я попробовал объяснить пацану своё видение данной технологии:
— Выбери себе одного, желательно пошустрее, мне показалось, вертлявые — более внушаемы, чётко вообрази последующие его действия и передай их посылом энергии — как бы наложи полученную картинку на муравья. Не просто представь, а добейся действительно яркого зрелища, абсолютно без примеси посторонних мыслей. Думаю, всё дело в воображении, тренируй его и у тебя всё получится, — потрепав Анику по белокурой голове, я ретировался.
Пляска стали затянулась до сумерек. Часа два, полностью отдавшись в руки оружия, я двигался на автомате. Затем, вынырнув из транса и параллельно копаясь в кучке дедовых знаний, продолжил уже сам и в переданном ворохе сведений обнаружил одну любопытную теорию, основным персонажем там были эгрегоры. Как я понял, это такие ментально-энергетические образования, вызываемые к жизни — людскими сообществами, вдохновлёнными различными идеями.
В связи с многочисленностью последователей, наиболее сильны — религиозные эгрегоры. Однако бывают достаточно мощные энергетические образования, созданные двумя-тремя индивидуумами, но в этом случае — вера в идею должна быть фанатичной.
"Где двое или трое собраны во имя Мое, там и Я посреди них", — всплыла в голове библейская фраза. Религиозный эгрегор, обладая необычайной энергией, позволяет людям идти за веру на мученичество, и те абсолютно не ощущают боли. Бывало, что данные образования чудесным образом избавляли своих адептов от неминуемой смерти. К примеру, таким образом, спаслись из печи Вавилонской ветхозаветные отроки — сила эгрегора затушила пламень и они вышли из огня невредимыми.
Растёт или ссыхается всякий эгрегор — исключительно благодаря градусу убеждённости в конкретную мысль — конкретного человека, а так же — многочисленностью его единомышленников. Эгрегор, в свою очередь, напитывает сторонников силой и даёт им знания, но это касается только своих, для не разделяющих его идею данный информационно-энергетический сгусток, как бы не существует. Если я правильно разгадал задачку, то в моём времени, эгрегор "золотого тельца" подмял под себя, практически, весь цивилизованный мир.
"Возможно, творящая чудеса личная вера, способная передвигать горы, имеет непосредственное отношение к этим, так называемым эгрегорам. Надо обязательно всё уточнить…"
— Чего-то шарики за ролики заходят… как бы мозги не вывихнуть, — трясу головой, отгоняя высокую философию, и прекращаю копаться в переданных мне дедом, знаниях.
У Золотых ворот наблюдалось столпотворение. Народ направлялся в город Мономаха — на торжище, для этого надо было пересечь Новый город, пройти через Торговые ворота, затем взять левее и попадёшь на ярмарку. А если идти не сворачивая, то упрёшься в Ивановские ворота, за ними уже Ветчаной город, где раньше, как мне поведал учитель пока мы толкались на въезде, собиралось вече.
Владимир раскинулся меж Лыбедью да Клязьмой, так что с севера, юга и востока он был под надёжной водной защитой. Это в моём времени Клязьма обмелела, а Лыбедь течёт по трубам, здесь же обе реки — полноводные и судоходные.
По вершине опоясавших город высоченных валов струилась пробитая узкими бойницами кирпичная стена, которую поддерживали аккуратные, будто игрушечные, башенки.
Родной город мне всегда был по душе, сейчас же, глядя на прямую, как стрела улицу, он вызвал ещё большее уважение. Замощённая большими дубовыми плашками дорога имела вид прямо сказать — монументальный.
