"Может, слово брусчатка образовалось от слова брус?.." — промелькнула мысль, и внимание перепрыгнуло с лингвистики на дома горожан. Те были почти точь в точь старинные постройки из моего будущего, единственное отличие — сплошь деревянные, на контрасте с бревенчатыми стенами, многочисленные белокаменные красавцы — храмы смотрелись ещё великолепней — как не от мира сего.
Медленно двигаясь в веренице телег, сидя верхом на трофейном добре, наша троица въехала в город Мономаха. По правую руку находились стены детинца, из-за них величаво взмывали соборы. Мы, повинуясь людскому потоку, повернули налево и устремились в сторону Серебряных ворот.
Рынок располагался близ городской стены. На встречу, от Юрьев-Польского, так же струился ручеёк повозок, но он был гораздо меньше чем наш. Добравшись до площади, мы осознали что опоздали — наиболее жирные места оказались уже заняты конкурентами, и телегу нам удалось припарковать только на самом краю ярмарки. Народ торговал прямо с колёс, как в лихие девяностые — с капотов машин, определённо, мне всё это действие напомнило первые стихийные рынки, возникшие на развалинах СССР во времена правления Бориса. Чуть в стороне ютились стационарные постройки местных барыг, но основное действие намечалось, как я понял, именно в рядах телег.
Не успели мы толком расставиться, как к нам подошёл вчерашний дьячок. Тот в компании с двумя всё теми же стражниками собирал с торгашей мзду. Взяв плату за место в две медных монеты, он пристально глядя в глаза, жутко заинтриговав, проронил:
— Как закончится рынок — не уходи. Придут люди — пойдёшь с ними в детинец, у воеводы появились вопросы. Уж больно у тебя интересные кони, мил человек…
— Что за дела?.. не поделишься ли информацией?.. — глядя на удаляющуюся троицу, спрашиваю ухмыляющегося деда.
— А ты что же подумал, старик не умеет торговаться и не ведает цен?.. — ворчит Прохор, подразумевая вчерашний инцидент. — Один из коней принадлежал Касиму, лошадка элитная, таких в наших краях если и есть, то крайне мало. Поэтому я и хотел побыстрей её сбагрить — дабы не светиться и не отвечать на вопросы, а ты оказался настолько жаден, что всё испортил.
— Знаешь, какой скандал мне устроила жаба, да и при чём тут какой-то татарин? — не понимая претензий, вступаю в полемику.
— При том… — Касим этот, целым ханством владел, пока наш Аника его не пришил, а Гришка в воеводах у того значился.
— Малец же говорил, что убиенный татарин к Касимовскому хану не имеет ни малейшего отношения… — поражённо выдыхаю, глядя на потупившего взор Аникея.
— Хек… — красноречиво крякает старик и продолжает шишиться в телеге.
— Значит — не показалось, что со вчерашнего за мной следят какие-то мутные типы, выходит — пасут, чтоб не убёг.
— Я тоже заметил, — бурчит в бороду дед, — Надо подумать, что говорить воеводе…
— Да… дела, становится всё интересней и интересней: "То, что мальчишка солгал — это понятно, зная положение Касима, я, скорее всего, воздержался бы от нападения, и отец пацана, остался бы без отмщения. Только, как же теперь отбрехаться? По-любому придётся врать. Да и вопросов прибавилось, например — что хан делал в лесу?.. Его участие в мелких набегах, можно понять, это как охота — развлечение от скуки. А вот, без войска, в глухомани, мягко сказать — интригует…"
Тут, мои думы прервал голос учителя:
— Ну, что стоишь истуканом, иди, погуляй, а то опять всю торговлю испортишь.
Бесцельно побродив по рынку, потолкаясь в сутолоке, выныриваю из гомонящей толпы и направляюсь в детинец — возникло желание поближе рассмотреть знаменитые соборы. Успенский хоть и находился за стенами, однако, проход к нему был свободен, путь же к Дмитриевскому преграждали окованные медью ворота с недремлющими стражниками — простым смертным доступ к нему, как загодя поведал старик, открывают только по определённым дням да большим праздникам.
У Успенского, привычной для меня колокольни — ещё нет. Помогая управляться с большим колоколом своему товарищу Николаю, служившему звонарём при храме, на ней я бывал — и не раз.
Здесь же деревянная звонница возвышалась недалеко от входа, и колокола её раскачивали длинными верёвками — прямо с земли. Снаружи здание собора, неожиданно для меня, оказалось расписано яркими библейскими сюжетами, сверкали белизной лишь барабаны куполов. Не рассчитывая увидеть такой красоты, я долго таращился на дивную работу неизвестных художников.
Зайдя внутрь, был вновь поражён, на этот раз, величием древнего иконостаса кисти Андрея Рублёва, до нашего времени он не сохранился и в двадцать первом веке все видели лишь позднейшую замену его в стиле рококо.
Выйдя из невольного оцепенения, я приложился к мощам святых — Александра Невского ещё не перевезли в Петербург, да и города такого здесь, в общем-то, даже в проекте не было. Поставив свечки, застыл возле списка Пресвятой Богородицы — сама чудотворная уже пребывала в Москве, отдав икону на время, владимирцы её больше не видели. Задумавшись об этом, я незаметно впал в изменённое состояние.
