Тюрьма представляла собой рубленую избу о трёх небольших горницах, средняя — караулка и по бокам, собственно, две камеры. Нам повезло — обе пустовали. В углу деревянные нары, стол, лавка, ведро — вот и всё. Со слов татарина — это были условия царские, легко могли в яму швырнуть, видимо, побоялись сотворить такое с Халом, всё же дружинник да ханских кровей, ну, а мы с ним пошли, так сказать, паровозом. На столе в берестяном стакане находилась лучина и поскольку, окна не предусматривались, была наиболее актуальна.
Татарину опять досталось, правда, сейчас синяк занимал только правую часть лица, а не как ранее — обе.
— Давай исцелю, — предложил я сокамернику, а вспомнив как пару часов назад, Прохор вылечил от этой же болезни — этого же больного, невольно засмеялся.
— Что ты ржёшь?
— Да вот, подумал, как-то у тебя, дружище, уж больно часто фингалы вскакивают.
— До нашей встречи такого не было, — задумался собеседник, — Ты тоже можешь лечить — как Прохор Алексеевич?.. — уважительно выделив интонацией имя отчество деда, задал он вопрос.
— Не знаю, но попробовать стоит.
— А ну тебя, ещё уродом сделаешь — на всю жизнь таким останусь.
— Тебе сейчас, что ни делай всё краше получится, иди сюда — не ерепенься, — со смехом в голосе, заметил я на что он, чуть поразмышляв, согласился.
Аккуратно положив ладонь на синяк, и войдя в изменённое состояние, я представил как сила, проходя сквозь мой организм, вливается в затемнённый участок его ауры, находящийся на месте фингала. Постепенно напитываясь энергией, пятно становилось всё светлей и вскорости — совершенно исчезло. Поднеся горящую лучину ближе, я констатировал:
— Почти как новый.
— Так, ты тоже колдун? — ощупывая щёку, ошарашенно выдал пациент, — Ворожбой давеча меня одолел?
— Какой колдун? Врачеванию дед обучил немного, вот и всё, а победил я тебя рукоятью меча — свидетелей много, двигаться надо быстрее. Хотя… сноп искр ты может и видел вот, и попутал… — на последней фразе, представляется описываемая картина, и я опять захохотал.
— Искры точно были, — заразившись весельем, сквозь вырывающийся смех, выдавил собеседник.
Отсмеявшись и успокоившись, мы завалились на голые доски нар. Продолжая болтать, поделились друг с другом информацией. Я ему рассказал про инцидент, связанный с продажей коней, а он поведал, откуда эти викинги здесь появились. Уже как седмицу драккар их возле причала стоит, норманнов человек сорок будет, приплыли они наниматься в дружину, однако — казна городская пуста, да и бойцы без надобности — тихо пока.
Оказывается, именно их корабль мы видели мельком, когда переправлялись на плоту через Клязьму. Занятная посудина резко выделялась своими хищными обводами, и на фоне толстопузых ладей смотрелась как волк средь отары овец.
Из нашего разговора я также немного вошёл в политическое русло, установившееся на большей территории московского государства. Меж князьями, всё ещё продолжаются распри, но не как раньше — без кровавого фанатизма, скорее, по старой памяти, так сказать, установилось некое статус-кво.
С Казанью — более-менее тихо, а вот, на юге — крымчаки, ногайцы и те же касимовцы, порой безобразничают. Да и с запада — Литва нет-нет, да попробует куснуть побольнее. Так что всё ещё присутствует феодальная раздробленность и лишь перед лицом неприятеля, выступая общим фронтом, князья объединяются. В походах свары за старшинство — не редкость, тем не менее былых кровавых разборок меж ветвями Рюриковичей больше нет. В принципе, всё, как и у нас — политика есть политика.
Поболтав немного, мы завалились спать, как накануне — снов я не увидел.
"Весёленькая у меня здесь выдалась жизнь: убийства, драки, теперь — до суда докатился", — стоя во дворе детинца, думал я, блаженно жмурясь под яркими лучами и разглядывая, спешащую на суд, постоянно увеличивающуюся, толпу зевак. Телевизоров ещё долго не будет, тут же, хоть какое — никакое, а развлечение.
Наша четвёрка, окружённая оружными воинами, греясь на солнышке, стоит и ждёт воеводу. Набившийся в детинец народ, посмеиваясь, обсуждает вчерашние события и внешний вид одного из норманнов. Стычка в харчевне обросла такими подробностями, что — мама не горюй. Видок у бойца и впрямь потешный: лицо как у негра — сплошной синяк, распухшие губы и заплывшие глаза — я явно перестарался, даже немного жаль парня.
Повращав головой, в толпе обнаруживаю строгий взгляд деда и весёлый Аники — мальчишка, видимо, по достоинству оценил мои художества. С боку, обособленной кучкой, стоят хмурые викинги, как говорил татарин — человек тридцать пять — сорок. Разглядывая их свирепые, злые лица, думаю: "Хорошо, что при входе в детинец всех разоружают, — и осознаю, — Блин, опять попал — эти обиду не простят".
Народец затих — на крыльцо, сопровождаемый толстячком, купившем давеча у меня коней, вышел воевода.
— Кто рядом с воеводой? — тихонько спрашиваю Хала.
— Посадник княжеский и казначей.
"Два в одном?.. — видимо, дела у государя и впрямь из рук вон, хотя, может человек для князя надёжный — вот, он им все дырки и затыкает".
