Марина Ивановна бывает часто в Телеграфном переулке у Яковлевой, это почти рядом с ее домом. Она видится там с Надеждой Павлович, Вилли Левиком, Арсением Тарковским, Элизбаром Ананиашвили, Ярополком Семеновым и другими – всех я не знаю. Об этих вечерах рассказывает сама Яковлева:
«С М.Ц. я встретилась в групкоме писателей в Гослитиздате. В сумрачном старом здании на углу улицы 25 Октября и Бол. Черкасского переулка. Было это ранней весной 1940 года. Встретившись в Гослитиздате в рабочей обстановке, мы вскоре сблизились и стали часто встречаться. У М.И. была всего один раз. Незадолго до войны. Она же бывала у меня часто и запросто, и по субботам, когда у меня собирались поэты в дружеской обстановке почитать свои новые стихи, побеседовать. С появлением на этих “субботниках” М.И. все наше внимание сосредоточивалось на ней. М.И., сидя на старинном диване, за красного дерева овальным столом, на зеленом фоне стен и гравюр Пиранези XVIII века – прямая, собранная, близкая и отчужденная, как будто здесь и не здесь, – читала стихи и прозу. Какие стихи и поэмы… Какую прозу!»
Бывает Марина Ивановна и в Малом Кисловском переулке, в доме № 4 на третьем этаже в огромной коммунальной квартире, где обитает чуть ли не сорок человек и где в двух третях бывшего кабинета своего отца-юриста живет за перегородкой Тагер с женой Еленой Ефимовной. Цветаева после голицынских обид продолжает встречаться с Тагером, бывает у него в доме и с Муром, и одна, и когда приглашена в гости, и заходит просто так. Кирсанов очень хочет познакомиться с ней, хочет услышать ее стихи, он говорит об этом Тагеру, и тот советует ему просто подойти к Марине Ивановне, когда они столкнутся с ней где-нибудь в редакции или в клубе писателей, представиться, она о нем слышала, и, если он пригласит ее к себе домой, она придет, а упрашивать ее читать стихи не приходится, но Кирсанов, узнав, что Цветаева собирается читать у Тагера «Молодца», напрашивается к тому в гости и у него знакомится с Мариной Ивановной. Кирсанов еще в 1926 году, когда впервые ему в руки попала поэма «Крысолов», писал своему другу взахлеб об этой поэме. Теперь он и вовсе сражен и говорит Асееву, что после Цветаевой невозможно читать свои стихи! Но все же у кого-то в доме, где они совпадают, он читает, и Мур потом замечает, что Кирсанов пишет «ловкие стишки».
Асеев очень высоко ценит Марину Ивановну. Они дружески сходятся. Асеев сыплет эпитетами: гениально, грандиозно, потрясающе, какая сила, какой талантище! – и ставит ее имя рядом с Маяковским, но это все в частных беседах, в застолье, в кулуарах. А когда говорят ему, что надо бы поднять вопрос перед секретариатом о приеме Марины Ивановны в Союз писателей и что кому, как не ему, другу Маяковского, ее представить секретариату, то Асеев ускользает от ответа.
– Помилуйте, как я могу представить Цветаеву? Какое я имею на это право? Она может нас представлять!
Бывает Марина Ивановна у Виктора Гольцева, который так активно помогает ей с переводами; бывает у Веры Звягинцевой, с которой связывала ее дружба еще в двадцатых годах. У Звягинцевой Марина Ивановна знакомится с поэтом и переводчиком Семеном Липкиным. Липкин блестяще перевел на русский язык калмыцкий народный эпос «Джангар», а Марина Ивановна как раз осенью 1940 года – в сентябре или в начале октября – редактирует французский перевод этой героико-романтической народной поэмы. Проведя целый вечер у Звягинцевой, они договариваются с Липкиным встретиться на другой день.
Мур доставляет Марину Ивановну к метро «Охотный ряд», и она с Липкиным отправляется через Красную площадь в Замоскворечье. Заходят в Музей Изящных Искусств, который основал ее отец, бродят по старым московским улицам, сидят в сквериках. Когда они проголодались, Семен Израилевич предложил пойти в ресторан, но Марина Ивановна предпочла рабочую метростроевскую столовую. Потом они снова гуляют допоздна. Словом, проводят время, как это любит Марина Ивановна: бродить, говорить, читать стихи и снова бродить, не ограничивая себя временем и пространством.
Бывает Марина Ивановна у Нейгауза, у Яхонтова, встречается с чтецом Дмитрием Журавлевым, учеником Елизаветы Яковлевны Эфрон, бывает в доме старой Ламановой, известной театральной художницы-модельера, которая делала костюмы еще к постановке самого Вахтангова.
А Мария Александровна Вешнева, сестра Ярополка Семенова, – того, с которым Тарасенков устраивал ночные бдения, читая стихи до рассвета, – рассказала мне, как Ярополк привел Марину Ивановну к ней на Кропоткинскую.
